Владимир Ильич заразительно рассмеялся. Потом спросил:
— Что же вы думаете делать теперь?
— Хочу в родную Пермь. Очень давно не был там.
Ленин помрачнел.
— К сожалению, товарищ Урасов, Пермь вот-вот займут белые… Придется подождать…
Владимир Ильич снова подошел к карте, с минуту молча смотрел на нее.
— Вот что, товарищ Урасов, вам надо немного отдохнуть. А потом решим, чем вам заняться.
Урасов поднялся, чтобы идти. Только теперь он заметил на стене за спиной Ленина плакат Наркомздрава: «Рукопожатия отменены». А ведь Владимир Ильич поздоровался с ним за руку!
Недолго довелось Урасову отдыхать. Вскоре он получил задание снова отправиться в Венгрию.
Петлюровская охранная грамота
Февраль 1919 года. Теперь у Урасова были другие документы: он военнопленный, словак Юзеф Браблец, возвращается домой, в венгерский город Хатван. С трудом добрался до Казатина. Дальше — прифронтовая зона, за ней хозяйничали петлюровцы. До «пограничного» полустанка курсировала железнодорожная летучка из трех товарных вагонов. Погрузились. Кроме военнопленных много женщин, все местные. Когда уселись, угомонились, летучку вдруг окружили красноармейцы. В вагон поднялись двое с винтовками. Начали проверять пассажиров, причем, что очень удивило Урасова, подходили в основном к женщинам. Красноармеец стягивал платки и трогал волосы. Женщины смеялись, визжали, но не сопротивлялись, это им даже нравилось, особенно молодым. Иные сами стаскивали платки. Рядом с Урасовым сидела завязанная теплым платком баба с кошелкой. Она вдруг сорвалась с места, бросилась к дверям. Но красноармеец успел преградить ей путь, а второй наставил наган:
— Руки вверх!
Платок тут же был сорван. «Баба» оказалась мужиком.
— Попался, петлюровская сволочь! А ну, что у тебя в кошелке?
Там оказались гранаты. Петлюровца увели.
Прибыли на полустанок. Военнопленные призадумались: как ехать дальше? На путях стоял под парами бронепоезд. Впереди две платформы, сзади — одна. Ура сов подошел к какому-то командиру (галифе кожаные, маузер на боку — ясно, командир!).
— Товарищ красный командир, подвези нас, если будешь ехать вперед. Мы военнопленные, домой добираемся.
— Садитесь на заднюю платформу. Живо!
Владимир махнул рукой другим — подходите, мол. Когда все влезли, тот же командир сказал:
— Ежели встретится петлюровский бронепоезд — откроем огонь. Тогда, по моей команде, живо все слетай на землю.
Так и случилось. Проехали километров десять, поезд на ходу начал стрельбу. Потом стал. Платформа вмиг опустела.
Урасов и еще двое венгров-крестьян, с которыми он успел познакомиться, сразу подались влево, в ближний лесок. Да и дорога туда вела. За ними потянулись и остальные, всего человек тридцать.
Урасову было ясно: вдоль железной дороги идти опасно. Поэтому он решительно направился к лесу. Пошли по опушке. Вскоре показалась деревня. Там расспросили дорогу на Винницу. Владимир и двое крестьян-венгров зашагали впереди. Нужно было засветло попасть в город.
Вдалеке проехал петлюровский конный разъезд. Вроде бы не заметил никого…
Шли и шли дальше усталые военнопленные. Впереди чернели соломенные кровли.
— Отдохнем малость, — сказал Урасов своим спутникам.
Вошли в село. А там полно петлюровцев! Конные, пешие. Чувствовалось: давно поджидают. Многие нетвердо стоят на ногах, покачиваются, сверля исподлобья мутными, недобрыми глазами.
Сидевший на коне здоровенный детина тронул лошадь шпорами, подъехал. Провел рукой по усам — правый был закручен вверх, левый — вниз.
— Стройсь! — крикнул хрипло.
Выстроились. Урасов занял место в самой середине. Конный снова — рукой по усам.
— Предупреждаем: усэ ценности, как-то: золото, серебро, николаевские деньги и прочие брильянты — приготувать к конфискации. В случае скрытия — меры военного времени — шлепаем на месте!
Четыре шеренги зашевелились. Из-за пазух, из карманов, шапок вынимались ценности. Урасов приготовил десяток рублей серебром. Остальные деньги лежали в старом сундучке с двойным дном.
Несколько петлюровцев пошли по шеренгам. Осмотр начали с двух концов. У бандитов были мешки — в них ссыпали добычу. Ото всех сильно несло самогоном.
Урасов внимательно наблюдал за обыском. У двух военнопленных бандиты распороли пальто и нашли деньги. Их тут же зверски избили. Стоявшие рядом шарахнулись в стороны.
— Стой, суки, а то всех порубаемо!
Пока восстанавливался порядок, Владимир успел передвинуться левее: он заметил, что двое «конфискаторов» слева менее тщательно шарят, хотя больше матерятся. Тучный петлюровец с желто-голубым бантом на папахе каждого тыкал кулаком в грудь:
— Шо у тэбе?
Жадно хватал деньги, хлопал пленного по карманам и, нещадно матерясь, подходил к следующему.
Вот он наконец остановился перед Урасовым. Ожидая удара в грудь, Владимир стал чуть боком, так, чтобы удобней было откинуться назад. Удар скользнул по пальто.
— Шо у тэбе?
Владимир протянул завязанное в платок серебро. Тучный с жадностью захватил горсть, высыпал себе в карман.
— Оце й усэ?
— Все. Больше ничего нету.
Колючие глаза недоверчиво шарили по фигуре Урасова.
— Вот разве что это… — Он подтолкнул ногой свой сундучок, раскрыл. Там сверху лежали специально заготовленные мыло, дамские чулки и другая дефицитная дребедень. Все это быстро очутилось во вместительном кармане петлюровца.
— Скидай ботинки!
У Владимира были новые, крепкие кожаные ботинки сорок пятого размера — на два номера больше, чем нужно. — тоже не случайно.
Грабитель тут же натянул ботинок, повертел ногой, неожиданно швырнул обратно:
— Дужэ вэлыки.
Выругался витиевато и подошел к следующему.
«Кажется, пронесло». Спина Владимира была влажной.
«Конфискация» закончилась. Два вздувшихся мешка награбленного бандиты поднесли к верховому усачу, перебросили через седло. Главарь махнул нагайкой вдоль улицы:
— Топай отседова к… да побыстрей! Щоб через пять минут духу вашего не было!..
Деревня осталась позади. Через несколько часов пришли в Винницу. А там — вновь вперед и вперед.
С трудом — то на товарняке, то пешком — добрались до Жмеринки. Дальше — до Проскурова — месили грязь на проселочных дорогах. Все время слышалась орудийная стрельба. Наконец добрались до вокзала. В зале ожидания — стоны, крики. Оказывается, здесь были те, кто попытался доехать товарным составом из Жмеринки. Перед самым Проскуровом рельсы оказались разобранными, произошло крушение. И теперь в вокзале лежали люди с тяжелыми ушибами, с переломанными руками, ногами. Петлюровцы озлобленно кричали, чтобы все убрались с вокзала. Одного военнопленного, пытавшегося возражать, застрелили. Чувствовалось, что бандиты готовы распоясаться вовсю.
— Пойдем отсюда скорее, — предложили спутники Владимира. — Вона что творится! Петлюровцы как скаженные бегают.
Урасов окинул взором зал. На лавках, на полу лежали раненые, беспомощные, стонущие люди.
— Ну что смотришь, пошли! — тянул его за рукав сосед.
Владимир поставил свою ношу в угол. Сказал:
— Покарауль, я поищу аптечку.
Он побежал к дежурному по вокзалу. Аптечка нашлась. И Урасов принялся перевязывать и врачевать. Искусству оказывать первую помощь, особенно при ушибах, переломах, он научился еще до революции, в Перми, когда был дружинником. Через несколько минут нашлись добровольные помощники. Как могли, облегчали они участь раненых.
Урасов не заметил, сколько прошло времени.
Вдруг кто-то грубо схватил его за плечо, толкнул, едва не повалив на пол. Петлюровец!
— Пойдем! — приказал он.
Раздалось сразу несколько голосов раненых:
— Так то ж дохтур!
— Побойтесь бога!
— Отпусти фершала, ради Христа!
Петлюровец замахнулся прикладом на раненого и заорал:
— Прекрати лопотать! Его главный врач требует!
— Какой главный врач? — удивился Урасов.