— Вы работали у Терека.
— Откуда вы знаете?
— Я тоже у него служила. Видела, как вы «воевали» с Тереком. Вы смелый. Русские все смелые. Потом я ушла от Терека — заболела. А Терек после той истории стал смирнее — уже не занимался рукоприкладством, как прежде. Отучили вы его.
Она помолчала, вздохнула.
— Ну а теперь будет, наверное, еще хуже. Богачи снова рвутся к власти. Все припомнят… Ох, заболталась я. Поставлю кофе.
Вскоре появились Матвей и Илья. Владимир рассказал о цели своего прихода и с волнением ждал ответа.
— Оставайся. Места хватит, — сказал Матвей.
Двое суток провел Урасов в маленькой комнатушке Аксинского и Ромашкевича. Он никуда не выходил, чтобы не вызвать чьего-либо подозрения. О нем знала только соседка Тереза, но ей можно было довериться. Она и новости сообщала: что делается в городе.
— Всюду аресты, расстрелы. Хватают людей дома, на улице. При мне взяли одного мужчину, и я сама слышала, как солдат крикнул: «Ты красный! По роже вижу». И еще — грабят.
Урасову оставаться в Будапеште больше нельзя. Опасность возрастает с каждым часом. Он попросил Терезу узнать, ходят ли поезда на Вену. Оказалось, что граница в Австрию не закрыта. Но пассажиров строго проверяют.
«Нет, тут мне не проскочить. Надо придумать что-то другое. Шевели, шевели мозгами, Володька!» И решение созрело — неожиданное, рискованное и потому, может быть, самое верное: податься либо на Дьер, либо на Шопрон пригородными поездами, с пересадкой. Они проверяются не так тщательно. Кроме того, Шопрон, Дьер — места, где контрреволюция особенно сильна, места, сейчас вовсе не подходящие для коммунистов. Очутиться в Дьере или Шопроне все равно что ринуться в пасть хищнику. Кому придет такое в голову? Простаку не придет, а умному да отчаянному — придет! Не впервой играть с огнем!
Итак, завтра он попытается уехать. А сегодня вечером сходит к Ирэн. Обязательно! Фонари уже несколько дней не горят, патрули трусоваты: если напорешься на них, уйти можно. Ирэн… Нет, он не может покинуть город, не повидавшись с ней.
Тереза принесла старую венгерскую шинель: «Будешь больше похож на мадьяра».
Владимир оставил флигель в тот час, когда солнце растаяло за дальними окраинами. Его последние лучи уже стекли с крыш и шпилей. Только в Дунае еще розовели высокие облака, они быстро, на глазах, гасли. Сумерки сгущались. Улицы быстро пустели. Урасов ускорил шаг. Свернул за угол. И тут налетел на какого-то крепыша. Неужели…
Владимир вскрикнул от удивления:
— Бен? Ты?
Это был Бенедикт Хайду.
По поручению Бела Куна он известил Тибора Самуэли и других товарищей, скрывавшихся в подполье, где безопасней переходить границу. Да, Тибору и всем, кто был в его отряде, надо во что бы то ни стало укрыться: если схватит контра — изрежет на куски.
Владимир сказал, что собирается в Шопрон.
— У меня еще есть поручение дня на два-три, — сообщил Хайду. — Бела просил подготовить несколько явок. Потом попытаюсь пробраться в Австрию. Или в Чехословакию. Если проскочишь в Вену, передай Беле: все, кому грозит опасность, вовремя предупреждены…
Бенедикт порылся в кармане.
— Вот. Возьми. Королевские деньги.
— Да у меня есть, — соврал Владимир.
— Бери, бери. Пригодятся в дороге.
— А ты останешься без денег?
— Я дал тебе половину. Половину оставил себе, — соврал Бенедикт. — Кроме того, я венгр, мне все-таки легче.
— Прощай, друг. До встречи в Вене!
Через час Урасов постучал в дверь квартиры Ирэн.
Это было так неожиданно для девушки! Она закрыла ладонями рот, подавив крик радости, ее темные глаза наполнились слезами.
Ирэн рывком прижалась к груди Владимира.
— Боже мой, как я счастлива, что снова вижу тебя! Но тебе нельзя оставаться в Будапеште. Тебя расстреляют!..
— Или повесят, — добавил Владимир.
«На Шопрон — 21.16», — вдруг вспомнил Владимир расписание поездов. Да, на Шопрон. Оттуда — к австрийской границе, переходить ее нелегально. Чем скорее, тем лучше — пока царит неустойчивое положение.
Сказал о своем намерении Ирэн. Она сразу засуетилась, что-то собирая.
— Это нам в дорогу. Я поеду с тобой. Мне тоже здесь не поздоровится.
— А не лучше тебе скрыться в деревне, ты говорила, что у тебя там тетя?
От гнева Ирэн залилась краской. Она произнесла на одном дыхании:
— Я не была смелой. Но научилась быть смелой. У тебя! А ты растерял свою отвагу?
— Ира, успокойся. — Владимир часто называл ее так. — Пойми, я не хочу подвергать тебя опасности. Ты дорога мне…
Ирэн на миг задумалась. Убежала в соседнюю комнату, пошепталась с матерью. Возвратилась.
— Дай твой палец.
Ирэн ловко надела золотое обручальное кольцо. Потом второе кольцо, тоньше, надела себе.
— Если в дороге спросят, кто мы, скажем — муж и жена. — И произнесла по слогам: — Кон-спи-ра-ци-я!
На вокзале многолюдно. Владимир и Ирэн стали в очередь за билетами. Выручили деньги, которые дал Хайду: в кассе принимали только старые, королевские бумажки зеленого цвета. Но зато никто не спросил документов! Поезду предстояло стоять по маленьким станциям, полустанкам. Что ж, хорошо: власти меньше обращают внимания на такие тихоходы. Деньги Советской республики Урасов еще в доме Ирэн спрятал в бритвенный футляр. Полчаса томительного ожидания в вагоне — и наконец поезд тронулся.
В Шопрон прибыли утром. И вновь захолонуло сердце: что теперь делать? Что уготовил им этот город? Направиться сразу же на запад? Прямиком, через центр, или в обход, окраинами? Первое — опасней, второе займет много времени, да и тоже небезопасно плутать по незнакомым местам. А что на дорогах? Есть ли там контрольные посты, патрули? В любом случае, как ни прикидывай, — риск. Шопрон — это ведь гнездо контрреволюции… Поколебались, пошептались, выбрали: попытаться на сутки остановиться в гостинице. Там многое станет ясным.
К гостинице подошли с настороженностью. Ирэн потянула Владимира за рукав:
— Может, не надо в гостиницу? Как-нибудь перебьемся?
— Как-нибудь — это будет еще хуже. Скорей обратят на нас внимание.
Портье вежливо поздоровался:
— Какими деньгами будете платить? Белыми или зелеными?
— Что же, пока берете белые, заплачу белыми, а зеленые придержу. Нам однокоечный номер. — И объяснил портье: — У меня денег в обрез, обойдемся с женой и без удобств.
Странно, что в гостинице все еще принимают деньги Советской республики. Непонятно.
…Наконец наступил вечер. Завтра — последний переезд к границе. Скорей бы!
…Резкий стук в дверь:
— Военный патруль. Открывайте!
Владимир протянул удостоверение, полученное в миссии российского Красного Креста: «Военнопленный Василий Игнатович Чупин».
— Комиссар? Бежишь?
— Какой же я комиссар? Я военнопленный, работал грузчиком на вокзале. Женился. Вот жена моя.
Штатский перевел взгляд на Ирэн, молчал, думал о чем-то. «Не надо давать ему передышки», — пронеслось у Владимира, и он продолжал:
— В Будапеште положение темное, порядка нет. Голодно. Хватит! Еду домой, в Россию!
Контрразведчик сложил удостоверение, протянул Урасову.
— Идем дальше! — скомандовал солдатам.
«Подействовало!» — облегченно вздохнул Владимир.
…Они покинули гостиницу с таким чувством, словно вышли из тюрьмы. Снова — в путь!
Настроение Владимира поднялось, прибавилось бодрости и уверенности.
Улица! Простор! Направо — к вокзалу. Повернули за угол. Проклятье! Сразу столкнулись с патрулем: два солдата и третий в сером пальто, но в военной фуражке. Владимир и Ирэн посторонились, пропустили патруль и направились дальше. Владимир не успел сделать нескольких шагов, как раздался резкий окрик: «Сто-о-ой!» Вздрогнул. Не от неожиданности, а оттого, что крикнули по-русски. Подбежали, схватили за руки. Щелкнули наручники.
— Ага, попался! — вопил штатский. — Ну, теперь-то не уйдешь, мерзавец!
Владимир смотрел на него секунду-другую удивленно, непонимающе. Еще мгновение — узнал.