Эфин знал, что брат выпустит смешанных первыми, затем тумо и в последнюю очередь пойдут чистокровные, поэтому выставил вперед меченосцев, за ними лучников, которые выстроились и по правому, и по левому флангу, после чего снова меченосцев, но уже на лошадях. Он принял решение не брать Амену на бой, заставив остаться в городе. Нитте и Минекая должны были повести армию, а Эфин хотел незаметно добраться до брата и как можно скорее остановить его.
Сражение должно было произойти ранним утром, поэтому эту ночь воины провели под открытым небом в ожидании номаров. Эфин понимал, что без способностей Амены одержать победу практически невозможно, ведь как бы хорошо ни были подготовлены солдаты, номары могли раздавить крианцев одним лишь числом. Он сидел у огня, пытаясь хоть что-то придумать, но не мог, в это время к нему подошел Минекая и устроился рядом:
- Что не весел номар? Неужели приближающиеся родственнички тебя не радуют?
- Мы не одолеем их, ты же понимаешь это? - Эфин смотрел на пламя и швырял в него камни.
- На все воля Скайры.
- Нет Минекая, чего бы ни желала Скайра, но их в разы больше. Без Амены мы не справимся.
- Тогда выведи ее на поле, - крианец слегка прищурился и посмотрел на него.
- Я не могу, она все время таится, не говорит, что с ней, однако я чувствую, что что-то не так. Она не может воевать.
- А ты не пытался выяснить причины ее секретов?
- Она молчит как рыба, лишь делает загадочные глаза и гордо удаляется прочь. Мне не дано понять эту женщину. - Эфин грустно усмехнулся.
- Просто ты не пытался. - Минекая глубоко вздохнул и улегся на траву.
После этого разговора Эфин встал и, оседлав коня, направился в Мазарат, чтобы увидеться с женой. Амена ждала его, сидя у заброшенного колодца, где они проводили много времени в последние дни. Номар прошел в сад, залитый лиловым светом, и присел на край колодца:
- Ты пришел?
- Да, и хочу поговорить.
- О чем же? - Амена сидела с закрытыми глазами и улыбалась.
- Мне кажется, что ты скрываешь от меня что-то очень важное. После того случая ты стала другой, тебе словно безразлично то, что завтра здесь прольется много крови. Я больше не вижу того стремления к борьбе, к победе.
- В жизни, Эфин, есть нечто поважнее, чем пустое размахивание мечом.
- Пустое?! Завтра мы можем проиграть, и тогда Фарон разрушит ваши жизни, а главное, завладеет тобой. Неужели тебя не волнует это?
- Волнует. Но я же говорю, сейчас есть более важные дела.
- Да ты ума лишилась! - Эфин сердился на это безразличие и бесконечные улыбки. - Твоя лихорадка явно задела твой разум.
Тогда Амена открыла глаза и посмотрела на него со злостью:
- Так ты пришел, чтобы просить меня воевать?!
- Нет. Мне просто непонятно такое поведение, я привык видеть женщину, у которой глаза загораются от одной только мысли о войне, у которой жажда к борьбе, к свободе. А сейчас ты просто сидишь и витаешь в облаках как, - он замолчал.
- Как кто?! Давай, договаривай, или ты струсил, номар?!
- Как бестолковая самка! Какой толк от твоего дара, если ты не можешь им воспользоваться?! - выпалил он.
- Кажется, я тебя понимаю. - Амена поднялась и вплотную подошла к нему. - Это ты боишься проиграть, боишься того, что Фарон отберет твою власть раз и навсегда! Я лишь средство! - из ее глаз покатились слезы, более Амена не сдержалась. - Убирайся Эфин, ты никогда, слышишь?! Никогда не, - однако, договаривать не стала. - Я выйду на бой! И не ради тебя, не ради твоей страсти вернуть Тарон, а ради них - крианцев, которые продолжают верить в меня.
- Это не так, Амена! - Эфин пытался загладить вину, он не хотел использовать ее, он лишь хотел знать, в чем ее тайна. - Я лично запретил тебе воевать. И ты никуда не пойдешь.
- Не тебе решать, любезный муж. Это мой город, мой народ, а значит моя святая обязанность. - Затем Амена заговорила тише, не замечая Эфина. - Ничего, мы выдержим, мы победим, и все будет хорошо.
Эфин пытался ее остановить, но она не слушала. Зайдя домой, переоделась и напоследок посмотрела в зеркало, но Амена смотрела не на лицо, а на живот, которого еще не было, но там внутри уже билось маленькое сердце. В ней снова заговорили боль и отчаяние, потому что тот, кого так сильно любила, не смог перебороть свою жажду власти.
Она вышла на улицу, оседлала коня и поскакала в сторону лагеря, Эфин ехал следом за ней и чувствовал, что сделал нечто ужасное в очередной раз. Стоило дочери Нитте появиться на поле, как крианцы поднялись и начали хлопать в ладоши, они радовались возвращению Оракула, единственный, кто был недоволен, так это Минекая, который немедленно подошел к ней:
- Ты в своем уме? Зачем приехала? Тебе надо быть вдали ото всего этого.
- Знаешь Минекая, ты уже второй за этот вечер, кто беспокоится за мое душевное состояние. Быть здесь - это мой долг! Я должна помочь.
Тогда Предводитель обратился к Эфину:
- Ты ее привел?!
- Боюсь, что в этом есть моя вина.
- Проклятый номар! Ей нельзя быть здесь!
- Почему же?! - Эфин встал напротив и смотрел так пронзительно, что Минекая опустил взор. - Может, ты приоткроешь завесу тайны?
- Она больна и рискует своим здоровьем, - теперь уже Наставник с укором посмотрел на Амену.
- Довольно обсуждать мое состояние! Я готова сражаться и буду, хотите вы того или нет. Эфин прав, какой толк от моих способностей, если я ими так и не воспользуюсь в самый ответственный момент.
Минекая более ничего не сказал, как промолчал и Эфин. Только Амена понимала, на какой риск идет, она боялась больше всего на свете потерять своего ребенка, но если крианцы проиграют и Мазарат достанется Фарону, то она потеряет абсолютно все и видела Скайра, что ее сердце не хотело войны. Эта ночь далась крианцам нелегко, многие так и не смогли уснуть, они молились духам, прося их смилостивиться над ними и уберечь от беды.
К утру, когда солнце чуть окрасило горизонт, послышался рев горна. На Мазарат надвигалась смерть во главе с Фароном, они выстраивались в бесчисленные группы, занимая позиции на поле. Многие из новобранцев крианской армии начали переглядываться и пятиться назад, но Предводитель дал знак оставаться на местах. Амена находилась среди меченосцев на лошадях, она должна была находиться в центре войска, чтобы быть в недосягаемости для номаров, а Нитте и Минекая расположились по обе стороны от нее, дабы видеть подаваемые ею знаки. Эфин же переоделся в одежды крианцев, скрыв себя под броней, чтобы номары не могли отличить его от остальных, он стоял на передовой среди пеших меченосцев и одним из первых должен был столкнуться со смешанными.
На огромном поле стояло две армии готовые скрестить мечи в любую минуту, их разделяло всего лишь несколько километров, но каждому казалось, что враг уже перед ним. Время в такие моменты всегда останавливается и в оглушающей тишине можно расслышать биение сердца рядом стоящего солдата. Каждая из сторон замерла в ожидании первого шага противника, но Фарон не стал долго ждать и скомандовал выступать. Смешанные ринулись вперед, тогда и Минекая отдал приказ пешим воинам встретить первую волну. Они бежали навстречу друг другу, крича от злости и безысходности, а через несколько минут слились в единую массу. Смешанные искусно владели оружием, но крианцы не уступали им, вонзая лезвия в плоть врага. Среди них был и Эфин, который не давал ни единого шанса каждому из нападавших, смешанные гибли от его меча не успев оглянуться. Единственной целью Эфина было добраться до брата, а для этого он не щадил никого, буквально прорубая себе дорогу вперед. Но до сердца армии номаров было не так-то просто дойти, впереди своей очереди ждали тумо, они постоянно отряхивались и скалились, когда видели все новые и новые тела погибших.
Лязг металла доносился до каждого крианца, лучники уже выстроились в шеренги и приготовились ко второй волне, тумо также приготовились выступить вперед. И когда битва разгоралась с все большей силой, вперед вышла на своем коне Амена, она поравнялась с отцом и наставником. Минекая крикнул ей, чтобы возвращалась в кольцо, но она не обращала на него никакого внимания. Ее мысли обратились к Скайре, а глаза засверкали особым блеском. Перед ней начали проноситься десятки образов и в каждом из них одерживали верх тумо, они уничтожали крианцев один за другим, а Правитель Мазарата и Минекая сражались спина к спине, но их силы были на исходе. Когда же тумо положили большую часть солдат, то им на помощь подоспели чистокровные и в этот момент связь прервалась. Амена обратилась к отцу: