Он расстелил для гостя на полу свой бухарский ковер.
В полусне, забыв, где он находится, Кирилл принял белую фигуру, лежащую рядом на тахте, за Леру.
— Лера!.. Лерочка! — зашептал он, гладя кисть свесившейся руки.
— А?.. Что?.. — У привскочившего Гриши был хриплый со сна голос. — Фу, как ты меня напугал, медведь! Чего тебе?
— Холодно... Укрыться нечем?
Кирилл уже не заснул до рассвета.
Дома его встретила заплаканная сестра.
— С вечера маме плохо было, я хотела «Скорую помощь» вызывать. И тебя нет. — Варя всхлипнула.
На цыпочках он вошел в большую комнату. Антонина Ивановна повернула голову к сыну, на губах ее дрожала улыбка, заставившая его сердце сжаться от жалости.
— Все хорошо, сынок, — прошептала она. — Ты где задержался?
— У Гриши. После выставки мы полночи проговорили. — Он проклинал себя за то, что не предупредил мать, хотя бы по телефону. ——Сейчас я врача вызову.
— Не нужно, милый!.. Это все сердце... Варюша так жалела, что из-за меня не пошла на выставку. Интересно было?
Антонина Ивановна изо всех сил старалась не показывать, как ей плохо.
Кирилл вызвал районного врача. Полнейший упадок сил, определил тот. Сердце не по годам изношено. Нужен постельный режим и абсолютный покой. Все зависит от сопротивляемоети организма, а организм у больной, кажется, сильный.
И действительно, силы Антонине Ивановне было не занимать. Едва Кирилл уехал на работу, а Варя ушла в магазин, больная встала и принялась, потихоньку хлопотать по хозяйству. Не могла, не умела она сидеть без дела. «Отдохну в могиле», — была любимая ее поговорка.
Получив зарплату, Кирилл заехал в плавательный бассейн: нужно вернуть Шумову хотя бы часть долга. Но он забыл о цели своего визита, услышав ошеломляющую новость: час назад на улице Горького его приятель видел Леру.
— Что ты мелешь, Леша? Ты с кем-то ее спутал.
— Может быть, и пижона твоего трестовского спутал с кем-нибудь? Который нас из ресторана по домам развозил... И машина та же самая — зеленая «Волга». Они стояли у светофора, я все рассмотрел: Лера была в голубом платье, загорелая, волосы, как у «Колдуньи»...
Одинцов раз уже проезжал через Слободку, почему бы не завернуть туда и на обратном пути! Правда, отпуск его не окончился. И непонятно, куда девалась невеста Виктора Алексеевича.
— А еще в машине кто-нибудь был? — спросил Кирилл.
— Никого. Только вещи на заднем сиденье... Я тебя, кажется, огорчил, старина?
— Что ты? — Кирилл постарался беззаботно улыбнуться.
Лешка говорил какие-то прописные истины насчет правды, которая, даже самая горькая, лучше красивой лжи, а Кирилл уже не слушал его. Против ожидания он был спокоен.
Выйдя на улицу, Кирилл продолжал улыбаться. Он не знал, как и почему встретился Одинцов с Лерой, лишь понимал: она сделала свой выбор. Ну что ж, одно к одному! Сначала — поэма, теперь — Лера.
Однако не все было так ясно, как ему казалось. Дома Кирилла встретила оживленная мать; ей было лучше.
— Сейчас и ты, сынок, запрыгаешь от радости. Только что звонила... Кто бы ты думал?
— Лера. Я знаю, что она в Москве.
Антонину Ивановну огорчил его безразличный тон.
— Ты, наверное, сердишься, что она не дала телеграмму в выезде? Но она и сама не знала, что случится оказия: ее подвез до Москвы один ваш общий знакомый. Так удачно вышло, ей даже не пришлось на билет тратиться... Что я еще хотела тебе сказать?.. Да, в получку можешь не давать на хозяйство, у меня деньги есть. Сходи с Лерой в театр, она небось наскучалась в своей Слободке. — Тут она разглядела лицо сына. — Ты что морщишься?
— Зуб ноет. — Он прошел в свою комнату.
Не мог он рассказать матери все то, что мучило его с давних пор и что близилось сейчас к концу.
На следующий день из разговора с Павлом Ивановичем он узнал, что Одинцова срочно вызвал научно-исследовательский институт, куда инженер подавал заявление. Но почему он вернулся без невесты? Кириллу не верилось, что Одинцов из простой любезности заехал за Лерой. Не такой он человек!
Днем в трест позвонила Лера: она просила Кирилла сразу после работы увидеться с ней, у нее срочные дела. Какие дела, Лера не сказала. Она все объяснит при встрече.
Его удивил и, признаться, озадачил ее звонок. Не так разговаривают люди после разлуки. Ну, а если бы у нее не было срочных дел, значит и встречаться ни к чему? Будто она не знает, что он примчался бы по первому ее зову.
Девушка с загорелым лицом и светлой копной волос, свесившихся по одну сторону головы, улыбалась ему со знакомой скамейки в сквере. Конечно, он сразу узнал Леру, и все же это была словно и не она. Загар опростил, огрубил ее лицо, прическа напоминала девушек с улицы Горького: нынче стало модно высветлять волосы и носить их а-ля Марина Влади.
Кириллу не раз представлялось, как он бросится к Лере, зацелует ее, а она прижмется к его груди.
Но хотя он видел, как она обрадовалась ему, что-то словно сдерживало ее. Не потому ли первые его слова были:
— Прическа у тебя какая-то... не твоя.
— Я не успела сходить к парикмахеру... А ты белый, белый, Кирюша. И похудел вроде.
— Зато ты пополнела.,.
— Ой, только не это! Загар всегда толстит... — Они оба говорили не о том. — Послушай, мне нужно до семи вечера осмотреть одну комнату. Ты меня проводишь? Потому что я не хочу ничего делать без. тебя.
— Конечно, провожу. Но какую комнату? — удивился он.
— Все, все узнаешь... Возьми такси, милый. У меня деньги есть, на обратном билете сэкономила.
Кирилл обиженно пожал плечами: о. деньгах все же она могла бы не упоминать в первые минуты встречи.
Он остановил машину с зеленым глазком. Лера назвала шоферу адрес: Фрунзенская набережная. Такси помчалось.
— Мы даже не поздоровались с тобой, Лера!.. Здравствуй!
— Прости, Кирюша, это я виновата... — Оглянувшись, не видит ли ее шофер в свое зеркальце, она чмокнула молодого человека в щеку. — Здравствуй, милый! Я очень, очень рада, что вернулась. — Девушка смахнула слезинку.
— Ты плачешь?
— Плачу?.. Что ты?.. Это от радости. Значит, ты считаешь, что я располнела? Ну-ка, дай руку! — Она положила его тяжелую ладонь к себе на колено; это был жест большого доверия. — Ну, что? Нет, ты пощупай, пощупай!.. Ни жиринки. И все от плавания. Я весь месяц не вылезала из Оскола.
Сквозь тонкую ткань Кирилл чувствовал упругую полноту ее тела. Осторожно, чтобы не обидеть девушку, он убрал руку.
— Как Москва хороша! — восхищалась вслух Лера. — А в Слободке все так мелко, неинтересно. Дома по-старому, родители здоровы, начинают стареть понемножку. А как Антонина Ивановна? — вспомнила она.
— Сейчас ей лучше. А было худо. Очень худо.
— Да? — только и сказала Лера. Тут она вспомнила о комнате, которую они едут смотреть. — Один знакомый уезжает в длительную командировку, хочет сдать ее...
— Твой знакомый? — поинтересовался Кирилл.
— Если бы мой... — Она вздохнула. — В том-то и дело, что я его совсем не знаю. Просто мне сказали: нужно осмотреть комнату немедленно, пока ее не занял кто-нибудь другой.
— А сколько платить?
— Тоже не знаю. Вообще я ничего не знаю, милый. Потому и просила тебя сопровождать меня.
А он-то рисовал в мечтах, как привезет ее с вокзала прямо к себе домой. С вокзала?! Одинцов снова спутал все карты...
— Послушай, Лера, о чем я хочу тебя спросить. А куда девал Виктор Алексеевич свою невесту?
Девушка метнула на него быстрый взгляд, испуг проглядывал в нем, словно он подслушал ее тайные мысли.
— Не знаю... А почему ты меня об этом спрашиваешь?
— Потому, что я ничего не понимаю...
— Видишь ли, милый... Я не хотела говорить об Одинцове, зная твое к нему отношение, но если ты сам его вспомнил... Хозяин комнаты, которую мы едем смотреть, знакомый Виктора Алексеевича... Одинцов- вскользь упомянул о нем по дороге в Москву, когда я жаловалась на жилье, а сегодня утром заехал ко мне в Подрезково сообщить о комнате... Тебе это не нравится?