Фенела увидела ужас в глазах Рекса в ответ на известие о несчастье и сразу поняла, что в ужасе этом заключается вся безнадежность отчаяния…
Она слушала свой собственный голос — глухой, безжизненный, монотонно пересказывающий факты… Рекс ничего не ответил, у него даже не возникло ни малейшего порыва прикоснуться к ней… Он просто прошел мимо нее, как мимо пустого места, и скрылся в доме в поисках доктора, чтобы взять на себя все заботы по отправке Илейн в больницу.
В течение всего вчерашнего дня и последовавшего затем вечера им так и не удалось хотя бы на секунду остаться наедине; больше того — ни один из них и не искал уединения, они избегали друг друга, словно по какому-то обоюдному молчаливому согласию.
И вот только теперь наступил момент, когда Фенела смогла признаться самой себе, что ее все время гнетет страх, перерастающий в твердое убеждение: Рекс больше ей не принадлежит… и не будет принадлежать никогда.
«Ах, если бы мы уехали…» — жалобно простонала она про себя, уже заранее понимая абсолютную тщетность своих надежд.
Мертвая или живая, Илейн все равно теперь с позором предстанет перед всем миром как любовница ее отца.
Фенела отняла от лица мокрые ладони и так и сидела, всматриваясь невидящим взором в прохладную зеленую глубину леса.
В будущем, помимо всех прочих, бывших прежде, а также недавно свалившихся на нее бед Фенелу ожидало одиночество. Одиночество более беспощадное, более страшное и более полное, чем раньше, оттого что она уже успела вкусить любви, познала восторг первого поцелуя, всю сладость воплощенной наяву мечты.
Девушка закрыла глаза, на минуту вызывая в памяти образ Рекса — объятие его сильных рук, их сближающиеся губы… А когда открыла глаза, то из гущи деревьев за спиной донесся какой-то шорох.
В первое мгновение в ней вспыхнула надежда: «Это Рекс!» И несмотря на всю бездну отчаяния, сердце девушки радостно забилось. Но затем она увидела трость в руках приближающейся мужской фигуры и догадалась, что это сэр Николас Коулби.
Он подошел и присел рядом. Фенела молча смотрела на него, и тогда сэр Николас так же молча протянул руку, и она в ответ вложила свою ладонь в его.
— Мне очень жаль, Фенела, — мягко заговорил он, и легкое заикание выдало крайнюю степень его волнения.
Девушка вдруг сообразила, что лицо ее уродуют потоки слез. Она торопливо выхватила носовой платочек и тщательно вытерла щеки.
— Как вы меня нашли?
— Да Нэни сказала, что вы, скорее всего, здесь.
— Спасибо, что пришли, — безжизненно выговорила Фенела, а потом добавила: — Вы, конечно, уже все знаете?
Ник кивнул:
— Потому и пришел.
— Пожалуй, вам лучше держаться подальше от… всего этого. Еще не хватало впутывать в грязные истории вас! Кроме того, и матушка ваша вряд ли особо обрадуется…
— Но я пришел узнать, не смогу ли чем-нибудь помочь вам!
В голосе его прозвучал упрек, и Фенела почувствовала себя неблагодарной.
— Благодарю вас, но никто-никто не в силах помочь нам!
Минута молчания, последовавшая за этим возгласом, казалось, затянулась надолго, пока Ник не пробормотал наконец:
— Но я хочу помочь, Фенела. Неужели мне нельзя?..
Девушка обернулась, чтобы взглянуть на него, и увидела, что тот настроен крайне серьезно.
«Он желает добра, — подумала она. — Действительно, трогательно… Имей мы достаточно времени, чтобы познакомиться с ним поближе, наверняка стали бы настоящими друзьями, но теперь…»
Она пожала с сожалением плечами и заговорила уже более мягким тоном:
— Так мило с вашей стороны, Ник… Не думайте, что я не испытываю к вам благодарности, если веду себя нелюбезно, просто… Просто что уж тут поделаешь?
— Черт возьми! Я же о вас, о вас думаю!
— Но плохо нам всем и My особенно. Она так чувствительна ко всему… и вообще… — девушка слабо махнула рукой.
— Ах, не могли бы вы увезти ее прочь отсюда? Не могли бы вы уехать — обе?
— Разумеется — могли бы, но какой смысл? Это ни к чему хорошему не приведет. Кроме того, неужели вы не понимаете, какие сплетни это вызовет? Уж пренепременно, будьте спокойны… да и Саймон привык вечно создавать страшную шумиху вокруг себя… Уверяю вас, даже в военное время газеты едва ли пропустят такой соблазнительный скандальчик.
— Однако вам обязательно надо хоть что-то предпринять!
— Но что?!
— Вот-вот, Рэнсом ответил мне то же самое…
Фенела судорожно вцепилась пальцами в свои колени:
— Значит, вы с ним виделись?
— Да. Собственно говоря, он же мне все и рассказал. Конечно, из деревни до меня сразу же стали доходить кое-какие слухи, вот я и отправился к майору, чтобы все уточнить. Нашел его в лагере, выслушал всю эту печальную историю от начала и до конца… И единственное мое желание, Фенела, это помочь вам.
— Спасибо еще раз, Ник, это так хорошо с вашей стороны, но… но нам остается лишь терпеть и надеяться на лучшее, вот и все.
Ник откашлялся.
— Я тут думал кое о чем, но вы, конечно, можете счесть мое предложение за страшную наглость…
— Что вы, я с радостью приму любое предложение, если оно может хоть чем-то помочь! — устало отвечала Фенела. — Понимаете, Ник, я словно сплю и вижу кошмары: знаешь, что это всего лишь дурной сон, а проснуться никак не получается; все случившееся слишком нелепо, абсурдно, ужасно, чтобы быть правдой, но проснуться-то все равно никак не можешь!
Она уперлась локтями в колени, уткнулась подбородком в ладони и обреченно уставилась в пространство прямо перед собой.
— И еще My… — доверительно сообщила она. — Больше всего я о ней беспокоюсь. Малыши-то еще совсем глупенькие, слава Богу! А My просто с ума сходит от отчаяния. Прямо не знаю, как с ней быть… Вот сейчас она уснула наконец-то! Иначе мне не удалось бы сюда вырваться.
— А вы ведь еще и предложения-то моего толком не выслушали…
— Ох, простите, говорите, пожалуйста!
Девушка обернулась к собеседнику и, к своему великому изумлению, увидела, что тот страшно краснеет.
— Ник, что с вами?! — воскликнула она.
И тогда, волнуясь и заикаясь настолько отчаянно, что девушка с трудом смогла разобрать сказанное, он выговорил:
— Фенела, мне очень хотелось бы знать, не улучшится ли хоть ненамного положение дел, если вы согласитесь выйти за меня замуж?
На какое-то мгновение Фенела решила, что он просто шутит, и только потом ощутила, как горячая волна стыда заливает румянцем ее щеки.
— Но, Ник! — только и могла вымолвить она.
— Конечно, это страшно неуместно, я понимаю, — заторопился Ник, выпаливая слова одно за другим, словно боялся не успеть высказаться до конца, — но, Фенела… я совершенно уверен, что если стану вашим мужем, то все уладится! Ведь я смог бы тогда пустить в ход нужные связи, чтобы если и не замять скандал полностью, то хотя бы умерить страсти. Вы же знаете, что за народ обитает вокруг! У меня близкие знакомые в полиции. Сам следователь по уголовным делам, например. Он славный старик, большой приятель моего покойного отца, но пока… пока мое положение не позволяет мне принять необходимое участие в вашей судьбе! Ну что будет, если я прямо сейчас отправлюсь в полицию? Мне просто вежливо, но твердо предложат не вмешиваться. Кроме того, вы же знаете мою матушку — они послушаются скорее ее, чем меня, когда дело касается обстановки в деревне.
— Однако вы просите меня… — Девушка почувствовала, что не может выговорить нужные слова.
— …Быть моей женой, — твердо закончил за нее Ник. — Да, Фенела, я действительно прошу именно этого. И знаю, что в случае вашего согласия все сразу же изменится к лучшему.
— Но, Ник, — возразила Фенела, — я не могу выйти за вас замуж таким вот образом… просто ради собственного — или пускай даже общего — спасения! Это будет жестоко по отношению к вам. Конечно, предложение ваше необычайно великодушно и невероятно самоотверженно, но… но ведь у вас впереди целая жизнь! Вы занимаете высокое общественное положение, носите всеми уважаемое имя, вы не имеете права портить свои шансы на будущее, даже из самых что ни на есть благородных побуждений! Если вы свяжете свою судьбу с членом семейства Прентис, то потом горько пожалеете об этом. Спасибо вам огромное, Ник, я просто и не знаю, как вас благодарить! И навсегда запомню, что нашелся все-таки один-единственный друг, который пытался помочь мне.