– Это неважно. Важно то, что если мы не выступим против Советов, то наши дни сочтены, – ответил Маршалл, глядя в глаза командующего.
– Еще как важно. Но давайте все же о другом. Сейчас мы, очевидно, неспособны противостоять еще и русским. Наша экономика пока к этому не готова. И я даже боюсь представить суммы, которые потребуются для ведения подобной войны.
– Деньги у нас будут, господин президент. Я уверен, что нация нас не подведет. И у нас нет выбора.
– Выбор всегда есть, Джордж. Всегда. Напомню вам, кстати, что еще недавно в Россию ехали на заработки наши собственные сограждане. Так что даже вопрос о превосходстве нашей системы при грамотном противодействии не столь очевиден нашим избирателям. А вы хотите им сказать, что те, кого еще вчера мы называли нашими союзниками и друзьями, оказывается, враги? Американцы – это пока еще не нация идиотов, генерал.
– Именно поэтому‑то они и поймут все правильно, господин президент.
– Я считаю нашу с вами дискуссию бессмысленной. Мы вернемся к ней через пару лет.
– По крайней мере, разрешите нам начать готовить планы по вторжению, господин президент. – В голосе Маршалла прозвенела сталь.
– Ну, это я могу одобрить. Только не тратьте на этот вопрос много ресурсов, Джордж. У нас есть гораздо более важные задачи.
– До свидания. – Отдав честь, генерал отправился на выход, столкнувшись в дверях Овального кабинета с адмиралом Нимицем, также спешившим на доклад к главе государства. Дела на Тихом океане обстояли отвратно…
5 июля 1942 года. Северный Урал.
– И когда закончат монтаж?
– К концу августа в лучшем случае, раньше ни‑как.
– Вы понимаете, что этот проект жизненно важен для всего Советского государства? – недовольно спросил человек в пенсне.
– Естественно, понимаю. Но у нас целая куча проблем, требующих разрешения. И относительно некоторых из них у нас нет никаких подсказок.
– Вы, товарищ Курчатов, в этом, безусловно, правы. Но согласитесь, что вам оказывается просто огромнейшая помощь в расчетах. Одна эта помощь должна ускорять ход проекта в несколько раз!
– Лаврентий Павлович, проект «Энормоз» – это не только и не столько расчеты. Мы же строим целую отрасль промышленности!
– Именно. В условиях военного времени, когда все эти чудовищные ресурсы могли бы пойти на фронт. Вы осознаете важность разрешения этой задачи?
– В полной мере. Но огромные проблемы, стоящие на нашем пути, не позволяют решать поставленную задачу быстрее, чем это происходит сейчас. Приведу пример. Уже на самом начальном этапе разработки бомбы нам стало очевидно, что исследование процессов, протекающих в заряде, должно пойти по расчетно‑экспериментальному пути, позволяющему корректировать теоретический анализ по результатам экспериментов опытных данных о газодинамических характеристиках ядерных зарядов. В общем аспекте газодинамическая отработка ядерного заряда включает в себя целый ряд исследований, касающихся постановки экспериментов и регистрации быстропротекающих процессов, включая распространение детонационных и ударных волн в гетерогенных средах. – Оседлавший любимого конька ученый начал сыпать терминами, словно на лекции. Тем не менее Берия внимательно его слушал, не перебивая и не делая попыток остановить словесный поток.
Исследования свойств веществ на газодинамической стадии работы ядерных зарядов, когда диапазон давлений достигает величин до сотен миллионов атмосфер, потребовали разработки принципиально новых методов исследований, кинетика которых требовала высокой точности – до сотых долей микросекунды! – Курчатов потряс рукой, словно пытаясь подкрепить эти слова всем своим авторитетом. – А такие требования логично повлекли за собой необходимость разработки новых методов регистрации высокоскоростных процессов. Фактически нам пришлось создавать новую методологию в науке – высокоскоростную фотохронографию со сверхвысокими скоростями развертки и съемки. Знаете, какая нам нужна скорость последней? – И, несмотря на то что Берия закивал, ученый все равно сказал: – Около миллиона кадров в секунду. Миллиона. Кадров. В секунду. Да мы только на разработку сверхскоростного регистратора потратили огромное количество времени!
– Ладно, товарищ Курчатов, партия понимает сложность стоящей задачи. Но ее решение – необходимо. Вам нужно больше людей? Будут. Больше вычислительных мощностей? Этот вопрос тоже решаем. Но медлить нельзя, – и я очень надеюсь, что вы все же ускорите работы. Составьте список недостающих ресурсов. Завтра я улетаю в Москву – тогда мне его и отдадите. А пока не буду более отрывать вас от важных дел. Всего хорошего, товарищ Курчатов.
– До свидания, товарищ Берия.
Смотревший вслед уходящему маршалу ученый передернул плечами и, пробурчав себе под нос что‑то вроде «ускорить, ага, все всё бросили и побежали ускорять» и уважительно покачав головой, отправился в свой кабинет…
12 июля 1942 года. Подмосковье, «Ближняя Дача».
Уставший за долгий день вождь прилег на диван в своем кабинете и попытался заснуть. Лезущие в голову мысли никак не давали этого сделать.
Сталину не давал покоя вопрос дальнейшего развития Советского государства. Расстрел Хрущева еще не являлся гарантией сохранения выбранного курса. Да и является ли этот курс верным, раз привел в свое время к агонии и смерти СССР? Да, было совершено множество ошибок, но все же непонятно, правильная ли дорога построения коммунизма была выбрана?
Конечно, есть еще война. Но Германия уже проиграла – даже если пока не готова это признать. Однако максимум через год она падет, и что потом? Война с союзничками?
Глава СССР усмехнулся. Те еще не знают, насколько это будет ошибочным решением. И отдельные голоса разума, вроде того же Рузвельта, теряются в хоре идиотов, боящихся за свои карманы… Было бы исключительно хорошо оттянуть войну с ними на несколько лет – года эдак до сорок седьмого. А еще лучше – до пятидесятых. Тогда шансов у капиталистов уже не останется. Вообще.
Но как же сложно это будет сделать. Вот с Гитлером не получилось – и если бы не неожиданная, мягко говоря, помощь из будущего, то победа была бы пирровой. Эта война и сейчас не легкая прогулка, совсем не легкая, но без потомков все было бы намного хуже.
Единственная реальная угроза со стороны США – атомная бомба. Но они серьезно тормозят с ее разработкой, а СССР нет. У Страны Советов уже есть некоторый отрыв даже. И этот отрыв растет.
Преимущество англосаксов в тяжелых бомбардировщиках – ничто. Огромные расстояния до промышленных центров СССР, напичканные ПВО и истребителями, сводят полезность всех этих воздушных армад к весьма незначительной величине.
А на земле сильнее Красной Армии нет никого. И через несколько лет это превосходство станет лишь сильнее. Даже сейчас в мире нет танков, способных противостоять многочисленным «Сталиным» и «тридцатьчетверкам». А скоро их сменит следующее поколение… К тому же сила армии ведь не только в технике, но и в обученности солдат и командиров, в их опыте, в тактике и стратегии… И здесь разрыв будет увеличиваться еще быстрее.
Оставив попытки заснуть, вождь поднялся с дивана и подошел к окну. На темном июльском небе горели яркие огоньки звезд. Раскурив трубку, Сталин удобно устроился в мягком кресле, продолжая думать над многочисленными проблемами, стоящими на пути молодого еще пока государства.
Вот военачальников взять к примеру. Рокоссовский – прав был Ледников – блестящий полководец. Лучший из лучших. Как он провернул операцию в Австрии – загляденье! А вот что с Жуковым делать – непонятно. Военачальник он хороший. Более чем. Однако в том варианте истории после войны вел себя, прямо скажем, не слишком. Да и Берия с ним после того, как мемуары почитал, совсем не в ладах. Хотя и скрывает это мастерски. М‑да.