— О Зельда, Зельда, вы заставили меня потерять голову, честное слово. Я все эти дни только и думал, что о вас.
— Перестаньте, Джерри, не глупите. Я — вполне счастлива в браке и обожаю своего мужа.
Недоверчивое: «Да?!» — со стороны Джерри.
— Да, — твердо подтвердила Зельда.
— Но он вас ни в грош не ставит! Насколько я заметил, он никогда не бывает с вами, никуда не берет вас с собой и только и знает, что свои скачки.
— Но он это делает ради меня. Он намерен повезти меня в Европу нынче летом.
— Да, как же, дожидайтесь!.. А знаете ли вы, Зельда, что у меня есть свой отдельный капитал в сто тысяч?
— Так что же из этого?
— Я мог бы хорошо устроить вас, обеспечить…
— Джерри! Так вы предлагаете бросить Джорджа и пойти к вам в содержанки?! — Она была искренне возмущена и изумлена.
— Ну, зачем же так грубо? Я не совсем то хотел сказать.
— Да какое право имели вы предлагать мне такие вещи?
— Я не думал, Зельда… я просто хотел сказать, что был бы так рад заботиться о вас, покупать вам все, что вам нужно, и что, будь я вашим мужем, я бы… я бы…
— Вы бы проломили голову тому, кто сделал бы такое гнусное предложение вашей жене!
— Ну, ну, забудьте мои слова! Я, право, не подумал о вашем муже и…
— Советую вам подумать о нем! Джордж вдвое сильнее вас…
— О, не говорите таких вульгарных вещей! Я не собираюсь украсть вас у него. Я заметил только, что он с вами недостаточно… ну, скажем, внимателен, и что я бы иначе обращался с такой восхитительной женщиной, как вы… Пусть меня повесят, если я понимаю, что за удовольствие вы находите, живя с ним. Да он никогда и не бывает с вами.
— Это мое дело.
— Ну, ладно, забудьте, что я говорил, и скажите, что вы не сердитесь на меня за мою любовь.
Она пытливо смотрела на него целую минуту.
— Это не честная любовь, Джерри — вот в чем беда! — не то сказала, не то подумала она вслух.
— Ошибаетесь. Честная, настоящая. Я люблю вас так, как прежде не любил ни одну из девушек. Я люблю вас больше, чем отца и мать и всех своих друзей, какие у меня были и есть. Я люблю вас больше, чем…
— Тише, тише! Терпеть не могу преувеличений!
— Но я вас вправду, люблю, Зельда. Я вам дам все, что вы пожелаете, все, понимаете, если вы будете хоть капельку ласковы со мной.
В следующее свидание он, вытащив из кармана плюшевый футляр, открыл его и, вынув оттуда великолепный браслет с бриллиантами и изумрудами, попытался надеть его на руку Зельды. Но она отдернула руку.
— Что за идея, Джерри? — сказала она с нетерпением и досадой. — Вы хотите покупать мои милости, так что ли? Пробуете добрыми, старыми способами соблазнить меня? Право, Джерри, вы… Вы меня удивляете. Не надо мне вашего браслета, и не надо никаких подарков от вас — и не надо вас самого! Можете отложить ваши заботы. Я больше не желаю с вами встречаться.
На другое же утро она получила огромный букет белых фиалок с запиской: «Простите меня! Я — круглый дурак!» Джордж был дома, когда принесли цветы.
Она с готовностью рассказала ему все. Теперь, когда с Джерри все кончено, можно быть откровенной. Она искренне не желала больше видеть его. Он в самом деле дурак — сделал грубейшую ошибку; он очень дурного мнения о ней.
— Он часто ищет встречи со мной, — сказала она мужу, — и, кажется, неравнодушен ко мне. Он бегал за мной, когда я была еще девчонкой, а он мальчишкой. Уж чересчур он стал любезен! Я намерена «отшить» его.
Она разорвала записку Джерри, а фиалки отнесла в ванную. Ее слова звучали искренне, и в ту минуту она думала так, как говорила. Но в тот же день, когда Джордж ушел и ее позвали к телефону, она уже через полчаса ожидала Джерри на условленном месте.
Ресторан Родони расположен среди дубовой рощи; стены «столового» павильона увиты виноградом, из окон видны деревья, дальние крыши домов, а за всем этим — пурпуровые склоны одной из Береговых гор, напоминающей отдыхающего могучего льва. Ресторан этот — место, где собирается элегантная публика — находится по другую сторону бухты и, чтобы добраться до него, надо ехать сначала на пароме, потом поездом, а потом по извилистой дороге, каменистой и пыльной, которая, начинаясь от железнодорожной станции, приводит вас, наконец, в благословенный оазис дубовой рощи, лужаек, клумб герани… — словом — к Родони. В юности Зельда слыхала об этом месте. Винный погреб Родони, его цыплята, равиоли и таллерини славились в Сан-Франциско.
Джерри давно проектировал поездку туда, но Зельда затруднялась, как объяснить Джорджу такую долгую отлучку, и все оттягивала под разными предлогами это путешествие, до того самого дня, когда Джордж особенно обидел ее.
В тот день она была с Джерри на дневном представлении в «Орфее», потом он помчал ее в автомобиле на набережную, и они провели чудесный часок в Клифф-Хаузе. Ей ужасно не хотелось возвращаться домой, да и Джерри умолял ее остаться и пообедать с ним, однако она считала своим долгом вернуться в «Голден-Вест» вовремя, чтобы отобедать с мужем, как ни тягостны были для нее в последнее время эти мрачные трапезы. Но когда она, мужественно устояв против уговоров Джерри, поднялась в свой номер, оказалось, что ее жертва напрасна — Джорджа дома не было.
Обыкновенно, уйдя утром на скачки, он приходил домой обедать не позже шести. Но на этот раз пробило семь, восемь, а его все не было. Зельда, праздно скучавшая в ожидании, заказала суп и чай для себя, молоко для Королевы и провела вечер в одиночестве, если не считать общества кошки. Бастера они больше не держали в комнате, он был отдан на попечение истопнику и жил в подвале — весь почерневший от грязи и угольной пыли, пес весело бегал на свободе и чувствовал себя счастливым.
Стрелка приближалась к одиннадцати. Зельда решила лечь, не дожидаясь Джорджа. Но только она стала раздеваться, как услышала мужские шаги и возню в коридоре и, сразу догадавшись, что там происходит, широко распахнула дверь. Мальчик снизу и лифтер волокли, поддерживая под руки, большое, качавшееся из стороны в сторону тело Джорджа.
С трудом они полувнесли, полувтащили его сквозь узкую дверь и, как мешок с мукой, свалили на кровать. Шляпа куда-то исчезла, щека и подбородок были оцарапаны, костюм разорван и в грязи. С отвращением и возмущением в душе Зельда обмыла мужу лицо, раздела, перекатывая его с боку на бок, несмотря на сопротивление. Оставив на нем только сорочку, она укрыла Джорджа одеялом, а сама провела ночь на полу. Утром в комнате стоял отвратительный запах винного перегара, а Джорджа беспрерывно рвало, но рвота не приносила облегчения. Ни одного слова не было произнесено между ним и Зельдой. Встав, наконец, он прошел, пошатываясь, в ванную и, воротясь оттуда в самом жалком состоянии, снова повалился на кровать и тотчас уснул, наполняя комнату храпом. Зельда выносила это до тех пор, пока ей стало невмоготу, потом вдруг тщательно принарядилась, подрумянила лицо и, посмотрев в зеркало на свое сияющее отражение, сошла вниз в вестибюль и позвонила по телефону в «Пэйдж, Годфри и К°».
— Угодно вам улизнуть из конторы?
— Конечно, вполне…
— Может быть отправимся куда-нибудь подальше за город? У меня головная боль и хандра, и мне хочется развлечься.
— Через пятнадцать минут буду у вас. Не поехать ли нам, наконец, к Родони? Мы еще поспеем к двенадцатичасовому поезду…
Два часа спустя они мчались по пыльной, окаймленной деревьями дороге, где пахло смолкой и выжженной стерней, где сонно перекликались сойки, и все нежилось в лучах жаркого солнца.
— О! — промолвила с глубоким вздохом Зельда. — Как я люблю степь, деревню… Я хотела бы умереть здесь. Когда я состарюсь и в этом мире все для меня будет кончено, я непременно поселюсь в какой-нибудь из этих хижин, что лепятся вон по тем склонам, стану возиться в садике и, пожалуй, заведу собаку вроде Бастера, для компании.
Случайно упомянув Бастера, она вдруг с беспокойством подумала; куда он мог деться. Сегодня, ожидая Джерри, она сошла в подвал проверить собаку, но не нашла ни Бастера, ни кого-либо из угрюмых, грязных субъектов, обитателей подвала.