Сосуды, чаши и кубки делались продолговатыми, круглыми, одним словом, кому как хотелось. В X в. пивали из позолоченных рогов[166], и это продолжалось до пол. XVIII в. — Псковские посадники, встречая (в 1473 г.) невесту в. к. Иоанна III Софию, пили за ее здоровье из злащенных рогов[167]. Хан крымский Менглигирей, друг в. к. Василия, просил его письменно, чтобы он прислал ему в подарок между прочими вещами серебряную чару в два ведра. В. к. Иоанн III присылал ему прежде серебряную чару с серебряным черпалом, но ее взял у него шах Зада, почему он хотел иметь другую, за что, писал он великому князю: «Я бы всегда из нее пил, а тебя, брата своего, поминал».
Столовая посуда знатных особ в средние века была большею частью серебряная и золотая. Серебряные ковши, обложенные жемчугом, весили по три фунта и более; серебряные золоченые кубки бывали в 14 фунтов; чары серебряные и золотые часто по 12 ф.; мисы, кружки серебряные и позолоченные, кубки из строфокамиловых яиц по нескольку фунтов. Были чарки сердоликовые, обложенные серебром; рога буй<во>ловые и воловые, оправленные в золото и серебро; делали сосуды из одного серебра наподобие рогов, отчего такие сосуды часто именовали рогами заодно с простыми, оправленными только в золото или серебро[168]. — Арсений, бывший с патриарх. Иеремиею в Москве (1590 г.), удивляясь богатству и разнообразию сосудов, говорит: «Я был поражен неисчислимым сокровищем; необыкновенною пышностию первостепенных сановников, облитых в золото. Я видел серебряные сосуды с золотыми коронами, наполняемые критским вином. Из многих золотых чаш была одна, которую едва 12 человек в состоянии были несть. — Чаши изображали львов, медведей, волков, быков, лошадей, зайцев и оленей; были единороги, отлитые с огромными рогами, и разные четвероногие животные; птенцы и павлины золотые и золоченые; журавли, аисты, утки, гуси, пеликаны, страусы большие и малые, фазаны, голуби, куропатки, горлицы — и все это или из золота, или из серебра. Но всего искуснее и естественнее изображен был охотник с силком, который, закидывая свою сеть на добычу, радовался вперед своему успеху. — Сверх исчисленных мною чаш и бокалов такое было множество другой посуды, что я не в силах поименовать ее»[169]. Многие из владетельных князей, отказывая своим наследникам имущество, именуют разные сосуды столовые, которые в то время были весьма дорогие. В. к. Иоанн Данилович, отправляясь в Орду, разделил свои дорогие вещи между тремя сыновьями и супругою Еленою. Старшему сыну Симеону отдал четыре золотые цепи, три пояса, две чаши, блюдо с жемчугом, и три блюда серебром, и два ковша; Ивану четыре золотые цепи, два пояса с жемчугом и каменьями, третий сердоликовый, два ковша, две круглые чаши и три блюда серебром; Андрею четыре золотые цепи, пояс фряжский, другой жемчужный с крюком (с застежкою) на красном шелку, третий ханский, два ковша, две чарки и три блюда серебром. Дочери Фетинье: 14 колец, новый складень (ожерелье), чело (головное украшение) и гривну. Большое серебряное блюдо о четырех кольцах в храм Владимирской Богоматери[170]. Внук его в. к. Иоанн II завещал (в 1359 г. ноябрь 13) детям своим — кн. Димитрию: золотую шапку (корону), бармы, жемчужную серьгу, коробку сердоликовую, золотую саблю и шишак; кн. Иоанну: саблю и шишак, жемчужную серьгу и стакан цареградский, а двум будущим зятьям по золотой цепи и поясу[171]. Когда в. к. Иоанн III гостил в Новгороде (1467 г.), тогда его дарили шелковыми тканями, сукнами, ловчими птицами, рыбьими зубами, иностранными винами и драгоценными сосудами. Владыка Феофил подарил ему золотой ковш с жемчугом, два рога, окованные серебром, серебряную мису; Вас. Казимер золотой ковш; Яков Короб рыбий зуб; знатная вдова Анастасия Ивановна два рыбьих зуба и пр. По приведении Великого Новгорода «во всю волю» Иоанна (1478 г.) ему поднес в дар на Паозерье один архиепископ Феофил: панагию, обложенную золотом и жемчугом (князья и цари носили их на груди, на золотой цепи); строфокамилово яйцо, окованное серебром, в виде кубка; сердоликовую чарку, кристальную бочку, серебряные мисы, цепи, чары, два ковша золотые и пояс серебряный весом в 31 ф. — Если верить сказанию современного польского историка Длугоша, то Иоанн нагрузил тогда 300 возов: серебром, золотом и драгоценными каменьями[172]. Кн. Иоанн Борисович Волоцкий исчисляет в завещании (1504 г.) 29 серебряных блюд, 5 мис, 1 уксусницу, 1 перечницу, 1 солонку большую, 2 солонки малые гладкие, чарку серебряную, 11 ложек, 7 ковшей, 7 чарок гладких, одну чарку с полкою, 2 чарки больших, 4 чарки малых, три кубка, 1 рог, 3 стакана, ковш большой, сковороду серебряную с венцом, серебряник и посуду каменную.
При домашних столах бояр и дворянства подавали яства и напитки в простой посуде. — Принц Бухау пишет[173] (в пол. XVI в.), что в его время по большей части кушали и пили из деревянной посуды, коей края бывали позолочены, и она делалась монахами. — Оловянные блюда и тарелки составляли редкость; но каждый боярин непременно имел серебряный кубок, который подавался гостям для питья за здоровье. — Вилки были в редкости.
Тот же Бухау, обедая у царя Иоанна IV, говорит, что он, Бухау, не имел ни тарелки, ни ножа, ни вилки; но пользовался ими, заимствуя от сидевшего подле него боярина. Олеарий, бывший в Москве в нач. XVII в.[174], пишет, что у богатых людей редко встречалась, оловянная посуда и что за редкость считалось, если серебряная появлялась у бояр. — Маерберг, бывший в Москве в пол. XVII в., говорит, что у многих богачей оловянная посуда, ложки, ножи, вилки и тарелки подавались одним знатным или почетным гостям.
Чтобы показать более отличий в царских милостях и польстить суетности вельмож, Борис Годунов первый ввел званые обеды в царствование еще Феодора, который приглашал думных сановников и угощал их в своих чертогах, обнаруживая пред ними всю гостеприимность обыкновенного хозяина[175].
Хлебосольство, известное одним нашим русским, отличалось более всего в частных домах, где вольность в обхождении, соединенная с равенством, ничьего не обижала честолюбия. Хозяин с радостью принимал гостя, не скупился пред ним, ставил все на стол, что имел: яства, мед и водку, чтобы не прослыть негостеприимным. От этого произошла доныне употребляемая поговорка: все на стол мечи, что есть в печи. — Самым величайшим упреком было еще, кто скажет: «Ты забыл мой хлеб-соль»[176].
Мясные яства приготовляли весьма просто — варили в одном горшке несколько различных мяс. — Кроме соли, перца и уксуса находились на столе соленые огурцы, сливы и кислое молоко. Все это употребляли с соусом и жарким, которое приправлялось довольно много луком и чесноком[177].
Последующие иностранные писатели, говоря о кушанье, подтверждают то же самое.
Пышное угощение, какое оказывали иностранцам, было иногда сопровождаемо музыкою. Контарени пишет, что по дороге к Москве он был великолепно принят наместником Помартшом и им угощаем; что во все время обеда играла музыка — это происходило в кон. XV в.[178] Варбоч, обедавший у царя Феодора, говорит, что во все обеденное время звонили в дворцовые колокола, коих звук раздавался по всем комнатам. По отъезде его из дворца в десять часов вечера он проезжал сквозь ряды стрельцов, стоявших с ружьем в руках; 6 конных москвичей освещали ему дорогу фонарями, а 16 факелами к самому его дому[179].
166
«Русск. правда», с. 31, 34.
167
«Псков. летоп.», под 1473 годом.
168
Кн. Щерб. «Рос. ист.», т. IV, ч. II, с. 102, 103, 149, 151; Усп. «Оп. пов. о др. руск.», ч. 1, с. 381.
169
Arsenii «Descript. itineris in Moscoviam habiti a Jeremia II, patriarcha Constantinopolitano», с. 85–86., пом. у Вихман. «Sammlung Schriften des Russiscen Reichs», ed Berl., 1820 г.
170
«Собр. госуд. грам. и дог.», т. I, с. 31, писано в 1328 или 1331 г.
171
«Собран. госуд. грам. и дог.», ч. I, с. 41.
172
Dlug. «Hist. Polon.», кн. XIII, с. 588.
173
Daniel, Printz. von Buchau «De Moscoviae ortu et progressu» и пр.
174
Олеар., см. его «Voyage», с. 127.
175
Кар. «И. Г. Р.», ч. 10, с. 72.
176
Marger. «Estat de l'emp, de Russie», на об. с. 16, изд. Пар., 1607 г.
177
Reutenfels «De reb. Moscovit». — «Caeteres cibos sine ullo alio, praeterquam salis condimento valde simplices apponunt et vulgo escas etiam diversas in eadem olla elixunt», — с 108; Herb. «Rer. Mosc. com.». Lac praeterea accidum in eundem usam appositum, item cucumeres salsi, haec prana eadem ratione condita, prandii tempore a mense non removentur <Прочие блюда готовят весьма просто, добавляя, помимо соли, пряности и разные приправы во множестве, и варят все в одном горшке. Кроме прочего, подаются кислое молоко, соленые огурцы, сливы и в течение всей трапезы не убираются со стола>.
178
«Beschreib. der Reis. in die Moskow so H. Warbotsch — gethan.», ч. 1, с. 155, 183–185; пом. в собр. Вихмана.
179
Контарени «Voyage de Perse en 1473 г.», пом. в собр. Бержерона.