Но Строцци, вместо того чтобы выполнить приказ – захватить острова, овладеть которыми не мог Филипп II, решил вместе со всем своим флотом атаковать остров Сан Мигель на Азорах – единственный, где испанцы могли закрепиться. 16 июля он пристал к берегу и начал атаку форта. Штурм только начался, когда ему сообщили о подходе испанского [332] флота из 28 крупных кораблей и еще около двадцати других судов, на борту которых было 6700 солдат. Командовавший флотом адмирал де Санта Крус привел его для сражения в главную бухту острова. Французам хватило времени только на то, чтобы погрузить свои войска на корабли. Мнения в военном совете, собранном Строцци, разделились и много времени было потеряно из-за ненужных споров. Выведенный из себя командующий, боясь, что будет окружен, 26 июля решил атаковать силами всего 7 или 8 кораблей, одним из которых командовал Бриссак. Силы были неравными. Бросившись на флагманский корабль, Строцци погиб или был добит, пока его вели к испанскому адмиралу, который тут же приказал выбросить тело за борт. Испанцы потеряли около 1000 людей убитыми, французы – 1200. Санта Крус взял в плен 80 дворян и 300 солдат и моряков. Он приговорил их к смерти «как врагов общественного мира, нарушителей торговли и бунтовщиков», потому что при них не было никакого приказа французского короля, разрешавшего эту экспедицию. Через пять дней после сражения, 1 августа, все они были хладнокровно казнены: дворяне обезглавлены, а простолюдины повешены. Среди жертв, помимо Строцци, был граф де Вимиозо. Бриссак чудом избежал смерти. Дон Антонио, находившийся на острове Терсейра, смог увести туда 37 уцелевших кораблей в ожидании подкреплений.
Потрясенная известием о разгроме, Екатерина дала волю своему гневу. 30 сентября послу в Англии де Мовисьеру, рассказавшему ей о поражении Строцци и жестокостях испанцев, она передала информацию, полученную из других источников: «Раненым помогли умереть с помощью яда, который их заставили выпить уже в плену». Она просила небо наказать испанцев за такую жестокость: «Я надеюсь, что если люди не отомстят, Господь это сделает сам, и что он не оставит безнаказанным это бесчеловечное и варварское преступление, подобного которому никогда ие совершали люди, чьей профессией является война».
Современники верили в рок. Само небо указывало на это. В марте наблюдали тревожное свечение на небосводе. [333] Кюре Провена Клод Атон 8 марта записал, что видел нечто вроде северного сияния в форме дракона, а затем днем появились разноцветные облака. В Риме в этот же день видели нечто, принятое за комету. К 10 мая появилась теперь уже настоящая комета синеватого цвета. Не сумев объяснить эти явления, люди обратились к интерпретации астрологов, чьи труды выходили отдельными выпусками. В одном таком издании содержалось объяснение доктора и астролога Франческо Либерати из Рима. Явление кометы, совпавшей с солнечным затмением, видимым утром 20 июня, предвещало катастрофы: «Это возвещает нам, что грядет год великих бедствий, потоками будет литься кровь и начнутся сражения на море и на суше». Предсказывали и другие многочисленные бедствия: религиозные волнения, тревога и бедность, великие дожди, которые разрушат дома. Но самые большие несчастья грядут в 1583 году в результате слияния 2 мая Сатурна и Юпитера. И действительно, небо не ошиблось! К военному разгрому добавились великие финансовые бедствия. Король был вынужден потребовать немедленной выплаты новых налогов на сукно и вино, хотя была велика опасность возникновения народных бунтов в Нормандии, Шампани и Пикардии. С января по ноябрь 1582 года он потребовал шесть займов у городов. Ценой этих усилий ему удалось выплатить 600000 экю, необходимых для сохранения союза с швейцарскими кантонами. 16 июля он решил направить уполномоченных по всему королевству, чтобы выяснить, возможен ли выкуп его владений и каким образом можно успокоить народ. Позже – в 1583 году, результатом этой долгой работы станет появление большого количества эдиктов о реформе; так, в январе появится настоящий кодекс о водах и лесах, а в марте – установление о распределении оброка.
Но едва начав это достойное похвалы реформирование, король вдруг впал в меланхолию. Его депрессия была настолько глубокой, что казалось, он близок к самоубийству. Екатерина же, наоборот, после поражения на Азорах, как-то воспряла духом. Отодвинув «миньонов» и воспользовавшись временным безволием короля, она предприняла энергичные [334] меры, чтобы закрепить позиции герцога Анжуйского в Нидерландах. Она направила ему рейтар, а потом, в сентябре, набрала настоящую армию из швейцарцев и французских солдат, всадников и пехотинцев, командовать которыми поставила Франсуа де Бурбона, герцога де Монпансье. Главнокомандующим французских армий был назначен маршал де Бирон. В пограничных провинциях королевские провиантмейстеры должны были любыми средствами помочь снабдить продовольствием эти войска. Результатом морского поражения Строцци стало, по крайней мере, то, что французы оказались вынуждены сбросить маску и признать, что речь идет не о личной ссоре одних только Екатерины Медичи и Филиппа II.
Королева поощряла борьбу с испанским королем на всех фронтах. Так, она попыталась уничтожить очень активную сеть испанских шпионов и головорезов, действовавшую в Нидерландах. В марте чуть было не удалось покушение на Вильгельма Оранского. В августе 1582 года в Брюгге был открыт настоящий заговор. Его вдохновитель, испанец, назвавшийся Сальседом, сделал опасные признания о двойной игре Генриха III. Такое разоблачение непременно поссорило бы короля и его брата. Для расследования этого дела королева направила своих советников Бельевра и Брюлара де Сильери: Сальседа привезли во Францию, быстро судили и казнили на Гревской площади. Позже Екатерина поняла, когда перехватили депешу Тассиса, представителя Филиппа II, что некий Мигуэль Ваэз, наперсник и советник дона Антонио на Азорах, был испанским шпионом: после поражения Строцци он разубедил своего повелителя продолжать борьбу и заставил принять решение об отступлении в Европу, оставив остров без гарнизона. Королева смогла схватить шпиона и еще одного подозрительного субъекта – Луиса де Кардона. Последний признался, что получил от короля испанского 300 экю за убийство дона Антонио: его задушили в тюрьме. Что касается Ваэза, который, несмотря на пытки, не произнес ни слова, то его высекли кнутом и совершенно искалеченного выдали Тассису, который перевез его в Испанию. [335]
Значительные силы Алессандро Фарнезе не давали возможности надеяться, что герцог Анжуйский одержит легкую победу. Герцогу не удалось получить ни субсидий, ни поддержки Генеральных штатов, которые прежде всего хотели иметь гарантию сохранить свои старые привилегии. Втайне принц решил к середине января овладеть большинством крупных городов Нидерландов. Сам он жил в Антверпене с небольшой свитой. 17 января 1583 года он выехал из города под предлогом, что собирается дать смотр своим войскам, стоявшим лагерем под крепостными стенами. Не успели часовые поднять крепостной мост, по которому только что прошел Анжу, солдаты принца, спрятавшиеся на подступах к воротам, проникли в город, а за ними остальная часть армии, которая тут же начала грабить дома. Жителей Антверпена спасло только их хладнокровие. Очень быстро была объявлена тревога, они перегородили улицы цепями и построили баррикады. Со всех сторон на головы нападавших летели камни и метательные снаряды: было много убитых и пленных. В тот же день подобные попытки были сделаны в Генте и Брюгге, но они точно так же провалились. Эта серия неудавшихся покушений воскресила воспоминание о Варфоломеевской ночи. Франсуа Анжуйский повсюду был объявлен изменником. Теперь французам было слишком тяжело удержать свои позиции.
Чтобы отвести злой рок и не потерять лицо, Екатерина выразила свое неодобрение. Она сообщила своим послам в Дании и Англии, что она сама и король узнали обо всем только «после того, как произошло несчастье». Королева направила барона де Мирамбо просить Вильгельма Оранского не лишать герцога Анжуйского своего доверия. Бельевр и Брюлар де Сильери договорились с Генеральными штатами подписать договор, что и было сделано в Дендермунде 18 марта 1583 года: герцог сохранял за собой Дюнкерк, но должен был вернуть все остальные захваченные города и обязаться уволить большую часть своих войск. В обмен на это ему были выданы его солдаты, взятые в плен в Антверпене. [336]