Как только Екатерина узнала, что король Наваррский взялся за оружие, она написала ему письмо, пытаясь его образумить: «Сын мой, я не могу поверить, что вы хотите уничтожения этого королевства, ведь это будет означать и вашу гибель, если война начнется». Для волнений не было никаких причин. Подвергались сомнению решения, о которых она уже договорилась со своим зятем на равных. Со своей стороны, французский король был настроен оставить их в силе. Протестанты должны признать его добрую волю и «преследовать тех, кто захочет нарушить общественный покой». Если Наварр и дальше будет настаивать на своей воинственности, она не сомневается, что Господь его покинет. «Вы окажетесь в одиночестве, – писала она ему, – с вами останутся только разбойники и люди, которые заслуживают виселицы за свои преступления… Я прошу вас поверить мне и действовать разумно, чтобы это бедное королевство жило в мире, и никто бы не смог сказать, что именно [320] вы его нарушили. Я прошу вас поверить мне, и тогда вы увидите разницу между советом любящей вас матери и советом тех, кто не любит ни себя, ни своего хозяина, а стремится только все разграбить, погубить и уничтожить». Екатерина заставила вмешаться свою дочь Маргариту, чтобы «исправить эту ошибку», которую она считала очень серьезной. Но Генрих Наваррский был непоколебим в своем намерении. Он ограничился тем, что выразил своей жене сожаление, что вызывает таким образом ее неудовольствие.
Вынужденный наступать, 4 мая Генрих III назначил своего брата герцога Анжуйского главным королевским наместником, но не передал ему командования. Он бросил свои армии на гугенотов. 20 мая маршал де Матиньон выбил Конде из Ла Фера. Принц бежал в Англию. В Гаскони маршал де Бирон яростно преследовал короля Наваррского, в конце мая захватившего город Каор. Перепуганная королева Маргарита умоляла свою мать просить герцога Анжуйского выступить в качестве посредника. Летом герцог де Майенн вел бои в Дофине и очень быстро одержал несколько побед. Екатерина рассудила, что положение королевских войск было достаточно благоприятно, чтобы начать переговоры. Но когда она собиралась этим заняться, в первую неделю июня на Париж обрушилась ужасная эпидемия, вызвавшая недомогание всей королевской семьи и, к несчастью, прервала миротворческую деятельность королевы-матери. «Я уже четыре дня больна и меня так мучает насморк, – писала она 12 июня герцогу де Монпансье, – что боюсь, как бы я не ослабела, как когда-то от другой болезни».
Несвоевременная война Влюбленных была не единственным роковым событием этого года. Болезни и стихийные бедствия обрушились на страну. 6 апреля, между шестью и семью часами вечера, на северо-западе Франции произошло достаточно сильное землетрясение. В Шато-Тьерри обезумевшим жителям пришлось спасаться бегством из своих домов, в которых падали предметы с буфетов и этажерок. Стекла и стеклянные витражи в церквах были разбиты. В Руане произошло то же самое, и говорят, что в некоторых соборах обрушились своды. В Кале были частично [321] разрушены крепостные стены и рухнули многие дома: с ужасающим грохотом разверзлась огромная трещина. Толчки ощущались и в других местах – в Суассоне, Лоне – деревни недалеко от Ла Фера, Бовэ, Сен-Жермен-ан-Лэ, Пуасси, Понтуазе. Тем не менее человеческих жертв не было.
Через некоторое время после землетрясения, 8 апреля, Бьевр вышел из берегов в черте Парижа – в пригороде Сен-Марсель. Конечно, погода была «достаточно неустойчивая и дождливая», но ничто не говорило о том, что вода настолько поднимется. Потоки были невиданной силы – такого не бывало даже во время таяния снегов. Монахини-францисканки оказались заточенными в своей церкви в момент ночной службы. В одно мгновение обрушилось около дюжины домов, мост и мельница. Погибло двадцать пять человек: мужчины, женщины и маленькие дети, было около сорока раненых. Утонуло огромное количество рогатого скота, лошадей и свиней. Убытки были оценены в 60000 экю.
В этом году свирепствовали заразные болезни. С февраля эпидемия поразила большое количество людей в Париже. После недолгого затишья со 2 по 8 июня новой болезнью оказались поражены столица и большая часть королевства. Говорили, что зараза пришла из Португалии. Италия и Англия тоже были поражены. Болезнь, которую сначала посчитали обыкновенным гриппом («насморком», или «катаром»), затем была названа «коклюшем». Ее симптомы были описаны современниками. Наиболее точное описание дал де Ту: болезнь «поражала сначала нижний отдел позвоночника, потом появлялся озноб, потом ощущение тяжести в голове и слабость во всех членах, все это сопровождалось сильной болью в груди, и если на четвертый или пятый день больной не выздоравливал, то начиналась лихорадка, в результате которой больные почти всегда умирали». Вероятно, речь шла об одной из разновидностей холеры.
Уже в первые дни эпидемии болезнью оказались поражены 10000 человек, а также король, его мать, герцог де Меркер, герцог де Гиз, г-н д'О. Сначала врачи лечили больных очищением желудка и кровопусканием, но все, кого так лечили, в итоге умирали. Затем выяснилось, что лучшее [322] лекарство – очень простое: не вставать с постели, немного есть и воздержаться от употребления вина.
В июле наблюдался спад болезни, но за этой краткой передышкой вскоре последовала эпидемия чумы. Ею были поражены 50000 парижан, не оправившиеся от «коклюша» и ослабленные от диеты. Бедные укрылись в парижских больницах. Мест не хватало. В августе были поставлены палатки в пригороде Сен-Жермен, Шартре и Сен-Марселе, а также в деревнях Вожирар, Монмартр и Монфокон. В долине Гренель была построена больница. В день умирало до 60 больных. Все именитые граждане Парижа – председатели парламента и суда, советники, адвокаты, военные, буржуа со своими семьями, купцы – устремились прочь из города на фермы, хутора, в загородные дома, принадлежавшие им лично или их знакомым. Эти беглецы спасались в Провен, Корбей, Мелен, Сане, Ланьи, Шато-Тьерри, Ножан-сюр-Сен. Торговля замерла, а международные связи оказались разрушены. В Лионе и Турине отказывались принимать парижских беглецов. Даже почта, если она не была плотно закрыта, запечатана испанским воском и обвязана железной проволокой, сжигалась в пути.
Королева Екатерина бежала от парижских миазмов и поселилась в своей загородной резиденции Сен-Мор. По приказу Генриха III двор переехал в Фонтенбло. Сам он заперся в своем поместье Оленвиль, чтобы там очиститься, а правящая королева в это время отправилась на воды в Лотарингию, пытаясь излечиться от бесплодия. Совет, как и двор, распался на многочисленные группы. Правительство работало из рук вон плохо, от чего прежде всего страдали мирные переговоры. Вести их было поручено Монсеньору, брату короля, назначенному посредником до начала военных действий.
Встречи проходили во Флексе, перигорском городке. Они быстро завершились, потому что сила была на стороне короля. Гугенотам, которые, по мнению Бельевра, были «более нелюдимыми и более заблуждающимися», чем королева их описала, пришлось согласиться подписать положения мирного договора 26 ноября 1580 года. Неракские [323] соглашения оставались в силе: еще в течение шести лет протестанты будут удерживать безопасные города, им будет возвращено их имущество, титулы и должности. Как только о мире будет объявлено, Монсеньор получит Менд, Каор, Монсегюр, Сен-Эмильон и Монтегю-ан-Пуату и тем самым закончит свою деятельность миротворца. Ла Реоль будет передана виконту де Тюренну, который обязуется возвратить город королю, если по прошествии двух месяцев договор не будет приведен в исполнение в Гиени и Лангедоке по вине протестантов.
Конец переговоров и подписание мира совпали с появлением кометы. Как пишет нунций Дандино, который наблюдал ее 14 и 15 ноября, она была «в форме косматой звезды, не очень большая». Астрологи, добавляет он, не замедлили увидеть в этом знак гнева божьего. В действительности, это небесное тело появилось еще месяц назад, но так как оно было почти не видно в первые дни, то его наблюдали только ученые: так, великий датский астроном Тихо Браге описывал его эволюцию с 10 октября по 13 декабря. 12 ноября свечение кометы усилилось и ее можно было наблюдать ночью даже при свете луны: она была подобна звезде второй величины и ее сравнивали с Сатурном.