Тем не менее, «едва прибыв в Бретань и несмотря на строгий надзор за собой, бывшая фаворитка поручила нескольким надежным людям установить постоянную негласную связь со двором, дабы быть в курсе всего там происходящего». «Старая» интриганка (осмелимся именно так называть ее) до конца жизни так и не избавилась от надежды однажды вернуть утраченное положение при новом монархе.
Увы, теперь ей не суждено было одолеть Диану де Пуатье, ибо именно с момента воцарения ее венценосного возлюбленного начался ее триумф. Сейчас ей уже исполнилось сорок восемь лет, но всемогущая красавица (в прелестях которой сомневалось все королевство) сделала своим рабом короля, к тому же короля, на двадцать лет моложе ее самой. Отныне, отставив с постов и сослав во мрак изгнания и опалы (по их замкам и землям) всех ставленников и креатур герцогини д’Этамп, король Генрих II осыпал свою возлюбленную всевозможными почестями и наградами, позволив ей заменить ставленников возлюбленной короля Франциска своими собственными. И именно с легкой, нежной и охотно дающей руки этой зрелой красавицы возникло и возросло на политическом небосклоне французского королевства политическое влияние Гизов. Это многочисленное семейство, всего лишь несколько лет тому назад поселившееся во Франции, действовало с волей и упорством одного человека, таким образом отличаясь невиданным доселе единодушием и целеустремленностью в достижении буквально любой поставленной ими цели. К тому же герцоги де Гизы были ревностными католиками, а времена были смутные (и с течением времени становились все более тревожны) и госпожа сенешальша не без основания видела в них своих единственных и самых верных сторонников.
Одним словом, это лотарингское семейство вознамерилась свести на нет и уничтожить могущество всех принцев крови, сколько бы их ни было. Смело возводя свое родовое древо к Великому Шарлеманю, Карлу Великому, они негласно и тихо выставляли свои более или менее исторические права на Анжу, Прованс, королевство Обеих Сицилий и даже Иерусалим. Шесть сыновей герцога Клода де Гиза претендовали на все сколько-нибудь заметные посты в королевстве, чего давно уже не знавала королевская власть! Третий из детей Клода де Гиза, тоже, кстати, Клод, маркиз Майенский, был зятем Дианы де Пуатье. «Именно он присвоил себе и помог присвоить своей теще все вакантные земли Франции» [203].
Архиепископом Реймса был его брат, Шарль де Гиз, к тому же слывший самым усердным придворным двора фаворитки. В своем диоцезе этот славный двадцатитрехлетний архиепископ без зазрения совести исполнял роль святого пастыря и Отца церкви, а при дворе был любезником любовницы короля, и его интриги вскоре помогли ему добиться кардинальской мантии.
Став герцогиней Валентинуа, Диана свободно распоряжалась всеми церковными… назначив одного из твоих приближенных королевским казначеем, дабы всегда иметь при себе, как она сама нередко говаривала, «ключи от сундука», свободно и весело (да к тому же еще и с ненасытной алчностью) копить богатства (необходимейшая вещь для фавориток), земли и драгоценности. «Однако в отличие от герцогини д’Этамп она не торопилась вмешиваться в дела государства, — как говорит Ги Бретон. — Цели ее были куда более низменными. Она хотела лишь заполучить как можно больше титулов, рент и поместий», справедливо видя в них надежное воздаяние в старости за понесенные ею труды. «Движимая безграничной алчностью, она мечтала обладать самым большим во Франции состоянием, и в течение всех двенадцати лет царствования Генриха II (с 1547 по 1559 гг.) интриговала именно с этой целью, что и вынудило ее (в конечном счете) заняться политикой».
Для начала она сделала довольно удачный ход: при вступлении на престол каждого нового короля лица, занимавшие различные государственные посты, должны были для сохранения их уплатить налог, называвшийся «сбором за подтверждение».
«Диана потребовала эти деньги себе. Таким образом она заполучила три тысячи золотых экю в ущерб казне…
…И наконец, под видом борьбы с еретиками она наложила руку на имущество, конфискованное у протестантов или захваченное у евреев…
Но она добилась и большего в тот день, когда выпросила у короля лучшие драгоценности короны»[204].
Да! Воистину для красавицы из Пуатье наступили благословенные времена.
Современники, изумленные победоносным шествием немолодой возлюбленной короля, относили это, как мы знаем, на счет колдовских чар, в буквальном смысле, как ни странно это звучит, силе и влиянию какой-то волшебной палочки. «В каком мире мы живем, — говорили они. — Что это за фантастический театр. И если пятидесятилетняя волшебница или колдунья увлекает за собой тридцатилетнего рыцаря, то не иначе, всему виной то, что она ежедневно взмахивает своей волшебной палочкой». Но, как говорит историк Мишле: «Солнцу Франциска I наследовало другое светило — луна, романтическая, неуловимая, исполненная неверного сказочного света». В эту эпоху известным романом стал роман «Амадис Испанский», доброе и героическое рыцарское повествование, исполненное подвигов и любви, рыцарская библия нового царствования.
10 июня 1549 года Генрих II короновал в Сен-Дени свою супругу Екатерину Медичи законной королевой Франции, а несколько дней спустя состоялся его торжественный въезд в Париж. 23 июля 1549 года началась череда торжественных праздников и турниров, длившаяся пятнадцать дней и закончившаяся лишь в середине августа.
За поединками в замкнутом пространстве (на огороженных рыцарских турнирных полях) последовало «морское» сражение кораблей на Сене. Тридцать две галеры веселили двор и простых парижан этими новыми видами зрелищ и забавами. Праздники закончились торжественной религиозной процессией, шедшей из церкви Сен-Поль (Святого Павла) в собор Парижской Богоматери, в котором сладострастный монарх, вдруг вообразив себе ни с того ни с сего, что жестокость вполне искуплена его открытым адюльтером, вновь повторил уже ранее произнесенный им обет всюду и везде гнать, уничтожать и искоренять ересь. За мессой следовал обед у архиепископа Парижского, после которого новый монарх появился в окне дворца де Турнель, чтобы наблюдать за казнью четырех несчастных, уличенных в лютеранстве. Среди них был один весьма близкий королю, звали его Юбер Бюрре, личный портной короля (как говорили тогда), чтобы всем было известно, что и государям надлежит приносить жертвы, которые они требуют у своего народа. Рядом с королем сидели Диана де Пуатье и епископ города Макон. Генрих обратился с какими-то словами к человеку из народа, надеясь тем самым смутить его или обескуражить, но не тут-то было. Насладиться растерянностью Юбера Бюрре ему и его спутникам не удалось. Он смело отверг все религиозные увещевания наихристианнейшего из королей, потом религиозные аргументы епископа Маконского, на слова же фаворитки отвечал так: «Мадам, удовлетворитесь тем, что вы заразили всю Францию, и не пытайтесь смешивать ваши нечистоты с такой святою вещью, как вера в нашего Бога!»
Уже будучи на костре, несчастный ни на мгновение не спускал глаз с короля и, пока палачи заставляли его переносить жесточайшие мучения, сжигая на медленном огне его плоть, бросал на короля исполненные такого страдания и такой отваги взгляды, что Генрих смутился и побледнел.
Но вскоре удовольствия рассеяли и тень угрызений совести. Вслед за образом мужественного человека, поглощаемого пламенем, явился победоносный образ Дианы-охотницы с полумесяцем на лбу, золотым колчаном за плечами и серебряным луком в руках. Сказочный замок Ане, владение богини, стал храмом его идола. Современники изумлялись: богиня Диана не желала стареть, и не старела! Воистину удивительное зрелище! В чем же был ее секрет? И историк Мишле нам его открывает: «Никогда и ни при каких обстоятельствах не волноваться (довольно было волнений, которые она пережила от герцогини д’Этамп), никого не любить и ничему не сочувствовать. Словом, отсутствие всякой души. А с другой стороны, культ тела. Тела и красоты, одинаково… но отнюдь не расслабляемый, как поступает большинство женщин, тем вернее убивающих то, что сильнее всего они любят, — напротив, самый суровый, почти что спартанский режим и уход стал надежным стражем ее жизни» [205].