Все восхищались великодушием государя, который, будучи серьезно больным, приказал перевезти себя в Париж для водворения там спокойствия. Это был воистину героический поступок; но куда лучше было бы королю для начала не позволять вершить свои дела женщинам» [183].
Вскоре Карл V был в Мо. Он собирался ринуться на наследника и разгромить его, но тут в его армии начались раздоры между испанцами и немцами. Генрих справедливо рассудил, что нужно воспользоваться таким удобным положением вещей, и отбросил войска императора. Счастливый при мысли, что сможет когда-нибудь гордиться званием освободителя родины, он собирался перейти в наступление. Но госпожа д’Этамп распознала опасность: окажись любовник Дианы победителем — и рухнули бы все ее надежды. Лучше уж было прекратить войну [184].
Уже в 1543 году между Англией и империей Габсбургов был заключен союз. «Императору было необходимо поразить Францию в самое сердце. Теперь он хотел диктовать условия мира побежденному королю в Париже, как он делал это некогда в Мадриде пленному. Генрих же VIII сначала стремился только к захвату Булони. Булонь, как он позже открыто заявил посланникам своего союзника, была ему важнее Парижа». Войско Карла V состояло из 28 000-29 000 человек. Французский король набрал 18 000 швейцарских наемников, а собственно французские войска, разделив их на две части, поместил под Парижем (10 000) и восточнее него (35 000) — у Жаалона. Там же находились дофин Генрих и герцог Карл Орлеанский, третий сын короля. В связи с болезнью отца Генриху было поручено верховное командование. Карл V, взяв Сен-Дизье, обошел хорошо укрепленный Шалон, чтобы по правому берегу Марны двигаться на Эперне. Лишь с помощью переговоров король пытался удержать императора от броска на Париж. «Ведущую роль в этом играл монах-доминиканец Габриэль де Гусман, духовник королевы Элеоноры Австрийской, бывший помимо всего прочего ее доверенным лицом. В середине августа 1544 года в лагерь императора прибыли герцог Франциск Лотарингский, Николя де Боссюэ, сеньор де Лонгвиль, заместитель губернатора Шампани, маршал Аннебо, Африкен де Майн, Обепин и Байяр. Именно они еще раз изложили императору династический проект, позже утвержденный в Крепи-ан-Валуа. И поскольку уже в начале сентября поход можно было считать неудавшимся, император, заручившись согласием своего английского союзника, охотно принял французские условия.
Франциск I вел переговоры и с Генрихом VIII после того, как последний весьма успешно высадился в Булони. В конце августа 1544 года туда отправился во главе посольства кардинал дю Белле. Однако в данном случае мирное соглашение значительно запоздало — оно было подписано стороной лишь в июне 1546 года за несколько месяцев до безвременной, но вполне объяснимой (и даже ожидаемой некоторыми) кончины короля Франциска. Это произошло в тот момент, когда мир в Крепи вместе с Медонским секретным соглашением потерял всякое значение и действенную силу. Секретное приложение к договору обязывало французского короля впредь поддерживать религиозную политику Карла V, т. е. начать активные гонения реформаторов-лютеран во Французском королевстве, что в значительной мере императору удалось. Тогда она заявила королю, что неосторожно ставить его корону в зависимость от исхода боев и лучше заключить мир[185].
В очередной раз Франциск I послушался совета своей фаворитки и 18 сентября подписал в Крепи-ан-Валуа позорный мирный договор, в силу которого император получал более двадцати крепостей, а король — лишь призрачную надежду на выгодную партию для герцога Орлеанского»[186].
Однако 9 сентября 1545 года герцог Орлеанский внезапно скончался.
Все ухищрения госпожи д’Этамп, ее измена и интриги, все жертвы этой войны оказались напрасными.
Глава 4 Смерть короля Франциска
«Король, — говорил один из итальянских послов, — расходовал в течение года огромные суммы на драгоценности, мебель, строительство замков, разбивку садов. Характер его был таков, что если кто-то приносил ему камень, найденный под землей, или какую-то другую вещь, он давал ему денег»[187].
Решив перестроить и украсить многие старинные замки, он окружил себя знаменитыми художниками, которых, не считаясь с тратами и дарами, пригласил из Италии. «Леонардо да Винчи (1452–1519), прибывшего после битвы при Мариньяно и скончавшегося в 1519 году, сменили Андреа дель Сарто (1486–1531), живописец и уроженец Флоренции, Франческо Приматиччо (1504–1570)[188], Россо Фьорентино и многие другие, работавшие во Франции, к вящей славе государя»[189].
В числе итальянских мастеров, прибывших ко двору короля, был и прекрасно уже известный читателю мастер Бенвенуто Челлини, которому с первых дней своего пребывания во Франции не посчастливилось вызвать гнев фаворитки уже тем, что он «не хотел считать ее абсолютной хозяйкой королевства».
«Все началось донельзя глупо, — уверял Бретон. — Скульптор, получив заказ на статуи для замка в Фонтенбло, представил проект королю, но забыл (или не захотел) показать его фаворитке. Взбешенная госпожа д’Этамп отомстила, упросив Франциска I поручить Приматиччо работу, заказанную ранее Челлини, и слабохарактерный государь согласился совершить такую несправедливость».
И наконец после множества интриг Челлини удалось все же пристроить в одной из галерей Фонтенбло великолепного Юпитера, которого он только что закончил.
«Госпожа д’Этамп, узнав, как идут мои дела, — была этими раздражена против меня больше, чем когда-либо. „Как, — говорила она себе, — я правлю всем миром, а эта жалкая личность со мной совершенно не считается“» [190].
Работа удалась на славу, и Франциск I в сопровождении двора и своей фаворитки решил лично удостоить мастера посещением вновь открытой для обозрения галереи дворца.
«Внезапно кто-то из придворных спросил:
— А что означает эта рубашка, в которую Бенвенуто одел свою статую?
Госпожа д’Этамп ответила едким тоном:
— Видно, для того, чтобы скрыть какие-то недостатки!
Бенвенуто только этого и ждал.
— Я не из тех, кто скрывает свои ошибки, — сказал он, — я набросил на статую эту одежду из честности, но раз вы ее не хотите, так пусть ее и не будет!
Стремительным жестом он сорвал рубашку и продемонстрировал стоявшей вплотную к ней фаворитке огромный, гигантский, феноменальный половой член статуи.
— Ну как, по-вашему, у него есть все, что нужно? — спросил он.
Потрясенная герцогиня отступила под хохот всего двора. Король же с большим трудом удержался от смеха. Тогда фаворитка, бормотавшая про себя ругательства, взяла его за руку и увлекла к дверям.
Прежде чем выйти, Франциск I, видя в этой шутке месть за множество причиненных ему неприятностей, воскликнул:
— Я похитил у Италии величайшего и разнообразнейшего художника, какой когда-либо рождался на свет.
Все зааплодировали, а госпожа д’Этамп вернулась в свои покои вне себя от ярости. Вечером она отыскала короля и потребовала повесить Бенвенуто.
— Я согласен, — сказал Франциск, — но при условии, что вы сначала подыщете мне художника его уровня» [191].
Однажды его уже хотели убить специально нанятые герцогиней люди. Тогда покушение сорвалось, но Бенвенуто не стал искушать судьбу. Закончив работу, весной 1545 года он выехал в Италию.
Из всего сказанного видно, как далеко заходила наглость фаворитки, а между тем здоровье короля становилось все хуже, и он все чаще и чаще предпочитал оставаться один, избегая утомительного теперь ему общества госпожи д’Этамп. Ведь ясно, что всему в мире приходит конец, особенно страсти и любви. В свои пятьдесят два года король выглядел стариком, что никого в его эпоху не могло удивить.
[183] «Я защищаю вас от страха, если не от опасности, — сказал король парижанам». (Цитируется по указанному сочинению Ги Бретона).