Озбра, Ихтор, Лашта, Бьерга. Лица людей, которых он не видел несколько лет, мелькали одно за другим. Последним из покоев, следом за бледным и отчего-то растерянным Донатосом, выходил Нэд. Лицо Главы являло собой застывшую личину недовольства.
Ратный двор Цитадели заполнился народом. Креффы в ожидании предстоящего, переговаривались негромко и слегка оторопело, забыли даже о послушниках, незаметно стянувшихся со всех концов крепости. Тут были и молодшие — впервые видевшие Лесану и вообще — девку-воя, пришли и те, кто помнили и застали ее в Цитадели. Вот только одногодков не было — все уже разъехались, опоясанные. Больше не свидятся.
Послушница стояла особя, положив ладонь на рукоять меча.
— Как биться-то будем? — хмуро спросила она.
Девушке не нравилась затея с боем. Она казалась себе из-за этого каким-то ярморочным скоморохом, поглазеть на которого собираются все, кому не лень. От общего недоверчивого внимания, от перешептываний на душе делалось погано. Нешто всю жизнь ей доказывать, что она не девка — ратник? Нешто так и будут в ней сначала бабское видеть и лишь потом — Дар, богами ниспосланный? Отчего ж люди сперва видели в ней девку порченую и только потом уже обладательницу могущественной Силы, защитницу и бойца?
Вон, и Дарен так же. Смотрит недовольно, презрительно, мол, что взять с бабы? Кроме прялки, чугунов да серпа ей никакое другое оружие сроду не подчинится.
— Как? — снова подала голос девушка. — До первой крови?
— Чего? — ее супротивник захохотал. — Ты хоть десятую долю оборота продержись. До первой крови… Ну, ежели на подвиги потянуло, давай и до крови. Донатос, далеко не уходи. Надо будет дурищу упокоить, да Дар отпустить. Авось в ком толковом возродится.
Колдун, на удивление, ничего не ответил. Смотрел хмуро, сжав губы, и молчал.
Расталкивая толпу, вперед протискивалась Нурлиса. Бабка поддавала локтями всем, кто стоял у нее на пути, раздавала тычки и подзатыльники, беспрерывно честя каждого, кто попадался под руку.
— У-у-у, дурни пучеглазые! Выперлись! Не сидится вам, — приговаривала она, вовсе не видя ничего зазорного в том, что и ей вместе с «дурнями пучеглазыми» тоже не сиделось. — Чтоб вас Встрешник три седмицы по лесам да болотам гонял! Ишь, стоят они, смотрят. А ну брысь!
И пихнув какого-то выученика из старших, старая ведьма высунулась промеж могучих плечей, чтобы понаблюдать грядущее действо.
— Деритесь до первой крови, — скомандовал Нэд и добавил: — Дарен, смотри не калечь. Без злобы давай. Девка все-таки.
— Да нужна она мне, — отмахнулся мужчина.
— Сходитесь, — кивнул Глава.
Лесана крепко сжала рукоять меча, примериваясь, оценивая соперника.
Крефф был выше ее на две головы, раза в три шире в плечах и силищи преогромной. Двигался же он, несмотря на рост и тяжесть, мягко, словно кот. Однако была в его движениях и медлительность, свойственная людям крупным, слегка самоуверенным, переоценивающим собственную мощь.
Дюжий.
Но его могучей силе выученица Клесха могла противопоставить быстроту, легкость и верткость. Однако руки у него были длиннее и оружие — под стать им.
Противники закружились, присматриваясь друг к другу, приноравливаясь для первого удара. Девушка не стала ждать, пока он нападет. Кинулась первой. Наскочила, взмахнула мечом, вынуждая неприятеля выстроиться в защиту.
Звякнула сталь.
Еще удар.
Снизу.
Теперь сбоку.
Скрежет железа, искры.
Прыжок.
Еще пара кругов, перетаптываясь, крадясь, выжидая.
Она не тешила себя надеждой загонять его, утомить — Дарен был креффом, такого не сможет заездить и стая оборотней, не то что девка-послушница, еще не получившая пояса, но… Лесана снова напрыгнула на него, снова отскочила. Снова напрыгнула.
Супротивник начал злиться. Их бой вроде бы и был боем, но каким-то… чистым, лишенным ярости, выдумки. Она нападала — он отбивался, он нападал, она отбивалась. Он не мог потеснить ее, она его. Так и кружили, как две курицы. Вот он обрушил на девчонку удар, а она поднырнула под широким клинком, выгнулась, словно ивовая ветка, отскочила и вот уж снова стоит в нескольких шагах, крепко сжимая оружие.
Видоки безмолвствовали, замерли, всматриваясь, но… скучая. Потому что любоваться было особенно не на что. Подобные сшибки чуть не каждый день на ратном дворе. Чего на них смотреть? Да и долго уже эти двое скачут. А боя как не было, так и нет. Этак до вечера можно махаться. И как выяснить, кто одолел? Удары подсчитывать? Или прыжки?
Нэд недовольно поморщился, и даже начал поднимать руку, чтобы приказать прекратить эту блажь, как вдруг…
Лесана, которая до этого мгновения напрыгивала на могучего неприятеля, словно куропатка на охотника, вдруг ринулась на дюжего мужика, закручиваясь волчком.
Сверкнул клинок, высеклись искры. Дарен отпрянул на шаг, а удары посыпались на него градом. Мечи скрещивались, железо скрежетало, отлетало, снова неслось, свистело, и опять волчок кружился вокруг могучего ратника.
Застывшие в онемении видоки подались вперед. Крутанувшись в прыжке, выученица Клесха вдруг подцепила на клинок ослепительную голубую вспышку.
Дарен подался вперед, силясь достать девку, устремляя ей навстречу Дар. Но искрящийся вихрь молодой и яростной Силы обрушился на воя, сшиб его с ног, повалил на землю, а сверху на поверженного противника диким зверем метнулась победительница.
Когда она приземлилась, и сполохи Дара растаяли, Нэд не успел даже рта раскрыть, как боевой нож с берестяной рукоятью пригвоздил правую ладонь поборотого креффа к утоптанной пыльной земле.
— Я взяла первую кровь, — встала над шипящим от боли противником девушка и огляделась, отыскивая взглядом наставника.
Клесх покачал головой:
— Почто руку ему изуродовала?
Выученица виновато опустила глаза, вздохнула. Ну, нешто поцарапать его надо было? Тогда б еще сказали, что по случайности вышло, повезло-де ей. А так — уж точно сомневающихся не найдется.
Тем временем Дарен зло вырвал нож из ладони здоровой рукой и поднялся на ноги. Оружие он протянул противнице:
— Лихо.
Видоки безмолвствовали. Знамо ли дело — девка, которую иначе как никчемной не называли, одолела могучего воина, явив такую Силищу, какой в ней и не чаяли. Дарен стиснул изуродованную ладонь и огляделся.
— Что стоишь? Долго он кровью истекать будет? — спросил Клесх у девушки.
Вроде и негромко спросил, а услышали все.
Лесана шагнула к противнику, не обратив внимания на уже шагнувших со своих мест Русту и Ихтора.
С узкой ладони осыпались голубые искры. Выученица провела пальцами по исходящей кровью ране и отступила от изумленного креффа. Дарен остановившимся взглядом глядел на тонкий розовый шрам, потом поднял глаза на Лесану и лишь после этого посмотрел в ту сторону, где стоял Нэд.
Лица других наставников вытянулись в изумлении.
— Я думаю, Нэд, — по-прежнему негромко сказал Клесх. — Ты опояшешь мою выученицу сегодня же. Потому что подобных ей в Цитадели нет.
Когда над Крепостью разлились сиреневые сумерки и повисли в углах сероватыми тенями, Лесана, наконец, была опоясана и отпущена из покоев удрученного Главы.
Вместо ученического платья, на молодой воительнице теперь была одежа ратоборца, подпоясанная широким тяжелым ремнем, который на удивление ладно схватывал ее стан. В непривычном облачении девушка еще чувствовала себя неловко. Казалось, слишком приметна новизна и черной рубахи из тонкого крепкого полотна, и кожаной верхницы с короткими рукавами, и штанов, да и самого пояса — тяжелого, широкого.
Мелькнула в голове мысль о том, что пять ученических лет пролетели как-то совершенно незаметно. Вроде еще вчера мечтала отучиться и вернуться домой, а теперь вот и отучилась, и домой завтра поедет. Как-то там? Мать с отцом повидать бы, молодших потискать. Хотя… кого там тискать, выросли все уже. Стешке в этом году — семнадцать. И какая она теперь Стешка? Стояна свет Юрдоновна. Ельке, то бишь Елави — тринадцать. Скоро тоже невеститься пойдет. Меньшому братишке — десять. И, видать, его одного из всей семьи еще можно величать не Русаем, а по-прежнему Руськой.