Я направилась на Соборную площадь, к кафедральному собору Креста Господня, Санта Кроче, и не узнала его. Он красив, величествен и горд, теперь ему не присуща готическая строгость того времени, и внутри он стал совсем иным. Сколько раз я, вернее Луиджина Бонатти, сопровождала сюда графиню Катарину во время торжественных месс, хотя для уединенных молитв та отдавала предпочтение церкви Святого Марка, где покоились останки ее супруга, Джироламо Риарио. Из невольно подслушанного рассказа гида группы испанцев я узнала, что собор неоднократно перестраивали. Он сильно пострадал от бомбежек во время Второй мировой войны. Меня накрыло разочарование, я почувствовала себя обманутой, будто мне предложили вместо оригинала подделку.
И началось бесконечное бесцельное хождение в поисках чего-то знакомого по прошлому, но на что я рассчитывала по прошествии пяти веков? Это было подобно встрече с приятельницей, с которой не виделась несколько десятилетий, но надеялась увидеть ее прежней, не изменившейся ни внешне, ни внутренне. А ведь в моем случае прошло пять столетий!
Ностальгические терзания заставили меня заняться поисками дома, в котором проживала Луиджина Бонатти, но эта часть города теперь выглядела совсем иначе, намного лучше. Улицы стали значительно шире, были покрыты асфальтом, и никто не выливал помои из окна. Сохранилась лишь улица, где находился дом, в котором встречались Джакомо и Луиджина, ныне носящая имя Гарибальди, считающаяся самой старинной в Форли. Здесь сохранились «осколки» средневекового прошлого в виде отдельных зданий, но на месте того дома высилась помпезная вилла, построенная намного позднее. Пройдя дальше по этой улице, я увидела церковь Троицы, которую почти не тронуло время. Именно в ней собиралась исповедоваться Луиджина своему духовнику, священнику Чиприано, чтобы покаяться в греховной связи с Джакомо.
Внутри храма время остановилось — его убранство не претерпело особых изменений. Войдя, я опустила правую руку в серебряную чашу с освященной водой, стоявшую на подставке у входа, и перекрестилась. Подойдя к центральному алтарю, я опустилась на колени и вновь перекрестилась. И тут до меня дошло, что я делаю все в точности так, как католичка Луиджина, даже крещусь слева направо, а не как православная. Мне стало не по себе: выходит, проведя много времени в ее физическом теле, я незаметно вобрала в себя и часть ее сущности.
В зале находились несколько пожилых прихожанок, они сидели на молитвенных скамейках и, отрешившись от всего, молились. Заметив в боковом приделе священника, сидевшего в будочке-исповедальне из потемневшего от времени дуба, я направилась к нему. Мне стало немного не по себе, словно я ожидала увидеть там Чиприано. Конечно, это был совсем другой священник, довольно симпатичный, гладко выбритый, худощавый молодой человек в черной сутане, подпоясанной темным поясом.
— Слава Иисусу Христу! Сеньора желает исповедаться?
— Навеки слава. Падре, я хочу заказать заупокойную мессу.
— Я смогу отслужить святую мессу об упокоении не раньше четверга, сеньора. При этом желательно ваше участие в ней и пожертвование. Прошу прощения, сеньора — иностранка?
— Да, из Украины, и я православная.
— Здесь нет запретов на религиозные предпочтения, сеньора, хотя, наблюдая за вами, я подумал, что вы исповедуете католическую веру.
— Сколько стоит заказать мессу?
— Пожалуйста, вот прейскурант, сеньора. — Священник достал лист бумаги и протянул мне. — Но если у вас нет соответствующей суммы, пожертвуйте сколько можете. Как имя упокоившегося?
— Джакомо, Луиджина и Катарина.
— Как давно они предстали перед Господом и что послужило этому причиной? — Он выжидающе уставился на меня, и я растерялась. Ведь я не знаю, отчего они умерли на самом деле. Уверена лишь в одном: их нет среди живых. Хотя Гоша-Людовико заставил меня в этом усомниться.
— Причина их смерти мне неизвестна. Умерли они очень давно.
— Прошу прощения, сеньора, но я вынужден вам отказать. Если они ушли из жизни по своей воле, то я не имею права совершить святую мессу.
— Падре, я не знаю подробностей их смерти, но могу с уверенностью сказать: они не из тех людей, которые укорачивают себе век. Они боролись за жизнь до последнего, но время оказалось сильнее их. А что касается пожертвования, с этим у меня проблем нет.
Священник с сомнением посмотрел на меня и задумался.
— Падре, можете не сомневаться — они не были самоубийцами.
— Хорошо, сеньора, я приму пожертвование, приходите в четверг на утреннюю мессу.
Выйдя из церкви, я дошла до самого конца улицы и оказалась перед тем, что осталось от городских ворот, — башней Скиавони. Побывала я и в церкви Святого Антония, что рядом с крепостью Рокка ди Равальдино, на нынешнем проспекте Диас, и вернулась в гостиницу.
Несмотря на усталость, я сразу засела за нетбук, желая узнать о последующих событиях жизни Катарины Сфорца. Вдруг промелькнет имя Луиджины Бонатти, и я узнаю, что в дальнейшем ее жизнь сложилась счастливо? К моему удивлению, доступа к Интернету не было. Я спустилась на ресепшн, там сообщили, что у них Wi-Fi во всех номерах, и если у меня возникли проблемы, то дело в моем компьютере. Вспомнилось, что перед своим внезапным отъездом я тоже не смогла войти в Интернет, мне словно закрыли доступ к информации, которую не следовало знать.
Я набрала номер телефона экскурсовода.
— Добрый вечер, Алекс. Ты не мог бы зайти ко мне?
— Да, конечно, Иванна. Тебе стало хуже?
— Почему хуже? Нет, пожалуй, лучше.
— Это здорово! А если я прихвачу бутылочку хорошего итальянского вина?
— Это лишнее. Помнишь, я тебе говорила, что хочу побывать в местной библиотеке?
— Завтра я это организую. Библиотека находится на Корсо делла Република, во дворце Меренда. Там, кроме библиотеки, есть и пинакотека — местная картинная галерея, где можно увидеть интересные полотна.
— Перед отъездом в Италию меня очень заинтересовала Катарина Сфорца, но имеющаяся о ней информация весьма скудна. Мне хотелось бы больше узнать о ней и ее окружении.
— Тебя заинтересовала эта женщина-воительница? Так я могу о ней рассказать прямо сейчас, тебе завтра не придется корпеть в читальном зале, и мы сходим в более интересное местечко.
— Я тебя жду, Алекс. Угощу кофе.
— Ха-ха! Кипятильничек и заваривание в стакане. Кофе можно заказать в номер, это и вкуснее, и проще.
— Как раз это я и имела в виду.
Улыбающийся Алекс появился в моем номере через пятнадцать минут, он все-таки принес бутылку вина и фрукты.
— Мужчины, выслушав женщину, делают все наоборот. — Я укоризненно покачала головой.
— Это очень хорошее вино. Грешно быть в Романьи и не попробовать ламбруско. Что касается лазаньи, а мы находимся на ее родине, то ею займемся завтра — я знаю местечко, где ее чудесно готовят.
— Что ж, уговорил.
Алекс ловко откупорил бутылку и наполнил бокалы густым рубиновым напитком, на котором на несколько мгновений появилась розовая пена. Он подержал бокал на уровне глаз, любуясь цветом вина, затем поднес к носу, и на его лице отразилось блаженство.
Чуть пригубив, я не испытала каких-то особенных ощущений — это было просто хорошее вино. Однако мне нужно было от Алекса совсем другое.
— Я жду рассказа о Катарине Сфорца. Меня интересует тот период, когда убили ее любовника или мужа, Джакомо Фео, и она вновь осталась одна.
— Одной она долго не была, еще раз вышла замуж — за Джованни Медичи из Флоренции. Брак продлился всего два года, но на этот раз ее муж умер естественной смертью, от болезни. Видимо, жестокая расправа, учиненная ею в расплату за смерть Джакомо Фео, устрашила недоброжелателей, и больше никто не пытался убить ее супруга.
— Алекс, ты сейчас сказал ужасную вещь! — У меня в ушах словно зазвучали крики отчаяния и боли, которые я слышала той ночью. — Подобной жестокости не может быть оправдания!
— Та права, Иванна. Но я лишь повторил то, что рассказывают экскурсоводы о Катарине Сфорца. У нее появились враги, претендующие на ее владения. Помимо этого ее обвиняли в том, что она отправила отравленное письмо, желая смерти Папе Александру VI Борджиа. Его сын Чезаре во главе армии Церкви после ожесточенного штурма взял Имолу и Форли. Катарину в качестве пленницы отправили в Рим, откуда она попыталась бежать, после чего ее перевезли в замок Ангела. Как только она отказалась от прав на Имолу и Форли, ее освободили. Остаток жизни она провела во Флоренции, где умерла в возрасте сорока шести лет.