Не знаю, как долго я была без сознания, но несложно догадаться, что меня снова везут в темницу монастыря, а там условия содержания очень суровые.
«Эх, Людовико, Людовико! Сколько сил было потрачено на мое спасение, а я все же вскоре окажусь в обители темноты и крыс и потом встречусь с палачом». Не думаю, что стоит снова ждать помощи от Людовико — милости судьбы не безграничны. А ведь свобода была рядом… Если бы я вошла в тело Мартины, то смогла бы покинуть город и уйти как можно дальше. Меня начинает бить озноб, но не от нервов, скорее всего, у меня поднимается температура. Видно, это последствия прогулки под дождем. Но вряд ли из-за болезненного состояния меня не бросят в темницу.
Повозка останавливается. Меня из нее вытаскивают и ставят на ноги. Все тело ломит, меня знобит, в голове хаос, ноги как ватные. Мне бы лекарства из моего времени, а здесь, если и пригласят лекаря, то в лучшем случае он сможет предложить настойку из сушеных лягушек или другую подобную гадость.
— Его преосвященство приказал вести ее прямо к нему. Он хочет посмотреть на ведьму, — голос требовательный и самодовольный.
«Его преосвященство?! Это сан епископа-бискупа, но среди местных такого быть не может».
Меня хватают под руки и практически волокут, так как двигаться вслепую я не могу. Хорошо, что это не ступеньки вниз, в темницу. Хотя неизвестно, какие «развлечения» ожидают меня, может, пытки, и тогда каменный мешок и компания длиннохвостых тварей мне покажутся раем?
Слышу, как открываются перед нами двери, одни, другие. Судя по всему, это большой дом, скорее всего дворец кого-то из городской знати.
— Стой, ведьма! — Меня пребольно тычут в правый бок.
— Сейчас пойду доложу, а ты, ведьма, только отвечай на вопросы и не вздумай нести вздор, а то «вилки еретика» тебе не миновать.
У меня не возникло сомнений относительно серьезности угрозы, и я молча ожидаю. Наконец я слышу приближающиеся быстрые шаги и встревоженный голос:
— Вы останетесь здесь, ведьма пойдет со мной. Если понадобитесь, я вас позову, и попробуйте промедлить хоть мгновение!
Я чувствую, как сзади меня берут за шиворот:
— Шевелись, ведьма!
— Сеньор, может, вы снимите с моей головы мешок, чтобы я видела, куда идти?
— Ведьма, делай, что говорят, и закрой свой поганый рот, тебя не спрашивают.
Я прикусила губу — не в моем положении на чем-то настаивать. Подчиняясь приказу, я послушно иду вперед, но цепляюсь ногой за порог, однако держащая меня рука не дает мне упасть — видно, ее хозяин обладает недюжинной силой. Через несколько шагов поводырь заставляет меня остановиться и почтительно произносит:
— Ваше преосвященство, вот ведьма.
— Сними с нее мешок.
— Ваше преосвященство, это очень опасная ведьма, она умеет околдовывать взглядом. Сеньор инквизитор приказал даже в темнице не снимать мешок с ее головы.
— Я верный слуга Божий и не боюсь приспешников дьявола. Не бойся и ты, брат Бернард, я хочу взглянуть на ее мерзкий лик.
— Слушаюсь, ваше преосвященство.
С моей головы сдергивают мешок, и, хотя здесь тусклый свет, я слепну. Постепенно проявляются контуры предметов и людей, еще через какое-то время зрение восстанавливается. Прямо передо мной в резном деревянном кресле сидит полный круглолицый мужчина лет пятидесяти в черной сутане и малиновой биретте[23] с помпоном. На шее у него массивный золотой крест, украшенный драгоценными камнями. Холодный ощупывающий взгляд, крючковатый нос и двойной подбородок производят неприятное впечатление, ждать от него добра не приходится. Обстановка мне хорошо знакома: мы находимся во дворце графини, но ее здесь нет. Сбоку от меня стоит сопровождающий: крупный мужчина в темно-коричневой рясе, черная шапочка-пилеолус едва прикрывает тонзуру. Он высокого роста, крепкого сложения, у него приятное мужественное лицо. Этот мужчина больше похож на воина, чем на монаха. Ощутив мой взгляд, он чуть отступает назад, оказываясь за моей спиной, и наверняка настороженно следит за мной.
— Я папский легат, епископ Торричелли, направляюсь во Флоренцию к брату Джироламо Савонароле. Мне сказали, что ты из тех ведьм, которые наслали «черную смерть» на этот благодатный край. Так ли это?
«Похоже, опять начнутся тупые вопросы. Неужели они сами верят в то, что говорят?»
— Нет, ваше преосвященство, я не ведьма, меня схватили по ошибке.
— Из протокола допроса и показаний свидетелей следует совершенно обратное. У меня нет сомнений в твоей вине, и только забота о твоей душе вынуждает меня общаться с тобой, презренная ведьма. Вижу, что ты дрожишь от одного вида святого креста! Знай, в нем есть частица креста, на котором был распят наш Спаситель! — Толстые щеки епископа противно затряслись, словно холодец, а лицо стало морковного цвета.
— Сеньор епископ, мне нездоровится, поэтому и дрожу от озноба. С нечистыми силами я не знаюсь! Мне бы лекаря, ваше преосвященство!
— Молчи, ведьма! — негромко прошипел мой охранник.
— Освободи ее от пут, брат Бернард.
Монах с большой неохотой перерезал веревки, и мои руки повисли, как плети, множество иголочек начали колоть их, длительное время лишенных нормального кровообращения. Я непроизвольно стала морщиться от боли.
— Не хочешь ли покаяться, грешница? Я готов тебя исповедовать в надежде, что ты будешь правдивой перед трибуналом инквизиции. Совсем недавно мне довелось принять исповедь одной заблудшей, и она искренне раскаялась, освободив палача от работы, а свое тело от мучений.
— Что же ее ожидало после суда, ваше преосвященство?
— Она заточена в монастырь навечно и тем спасла свою душу.
Во мне затрепетала слабая надежда: на исповеди я должна остаться с епископом наедине. Хорошо, что до изобретения и применения в церквях конфессионалов[24] еще несколько десятилетий!
— Благодарю, ваше преосвященство, за оказанную честь, я готова исповедаться прямо сейчас.
— Твое желание похвально. Брат Бернард, покинь нас на время.
— Но, сеньор бискуп, она очень опасна!
— Со мной слово Божие, — епископ указал на Библию в богатом окладе, лежащую на столике рядом с ним, другой рукой взялся за крест, — крест чудотворный и ВЕРА! Неужели ты сомневаешься в них и думаешь, что презренная магия может их пересилить?!
«Засомневайся, и сразу же, как и я, окажешься под следствием инквизиции!» — мысленно пожелала я монаху.
— Прошу простить меня, сеньор бискуп, за неразумные слова. Я вернусь, когда ваше преосвященство пожелает этого. — Монах поклонился и вышел из комнаты. Похоже, судьба вновь вспомнила обо мне и дает шанс на спасение.
— Подойди ко мне и встань на колени, грешница, — поднявшись с кресла, приказал епископ, и я радостно повиновалась ему, выжидая подходящий момент, чтобы перейти в тело самоуверенного толстяка. Его рука в белой перчатке легла на мою склоненную голову, мгновение — и я с силой перехватила его вторую руку и смело посмотрела ему в глаза. Меня начало трясти, словно я схватилась за оголенный провод под напряжением. С трудом разжав пальцы и выпустив его руку, я, обессиленная и потрясенная произошедшим, упала на спину.
«Кто он? Откуда у него такая сила?»
— Здравствуй, Иванна. Вот мы и встретились снова. — Епископ подал мне руку и помог подняться. Он смотрел дружелюбно и даже с сочувствием.
— Кто вы?
— Помнишь Мануэля? Как мы с тобой сдавали зачет в джунглях?
Теперь я окончательно обалдела. Как можно было связать воедино двухметрового красавца Мануэля и этого колобкообразного коротышку, который даже стоя был ненамного выше спинки кресла?
— Ты тоже выглядишь не лучшим образом, Иванна, — угадал мои мысли Мануэль. — Комплименты друг другу прибережем на потом, а пока надо вытащить тебя отсюда и отправить домой. А сделать это непросто.
— Мануэль, извини, мне трудно привыкнуть к твоему новому облику. У меня голова идет кругом. Уже давно, еще до смерти Джакомо Фео, мое пребывание здесь потеряло смысл. Или цель моего задания другая? Гоша обещал быть рядом и помочь… — Меня вдруг скрутило, и я закашлялась лающим кашлем.
23
Четырехугольная шапка с тремя или четырьмя гребнями сверху, цвет означал сан священнослужителя.
24
Специальное помещение в католических церквях, представляющее собой кабинку, где священник и исповедующийся разъединены между собой перегородкой с зарешеченным окошком, затянутым плотной материей.