10
Герберт стоял на коленях перед распятием, раздираемый противоречивыми мыслями, пока не решил: «Только от веры в Бога зависит уверенность в правде, тогда ты будешь знать наверняка, духи говорят с тобой лживо или — истинно. Ты сможешь сказать вслед за святым Павлом: „Я знаю, в кого я верю“. Если ни один воробей на земле не может погибнуть без воли Отца небесного, трудно ли поверить в то, что Бог заставит тебя обмануться в самой маленькой истине, если ты полностью зависишь от Бога и веришь только в Него?» Он начал вслух читать молитву:
— Господь небес и земли, Создатель и Творец всего, видимого и невидимого, я, недостойный, взываю к Тебе, именем Твоего единородного Сына, Господа Нашего Иисуса Христа, чтобы ты ниспослал мне Твоего Святого Духа, который направит меня благодаря твоей истине на путь ко всему хорошему. Амен.
Потому что я чувствую настойчивое желание в совершенстве постичь науку жизни и все то, что для меня необходимо, все то, что погружено во тьму и так осквернено множеством людских домыслов, что собственных сил мне не хватит, дабы все это постигнуть, если Ты не будешь руководить мною. Дай мне одного из Твоих духов, который сможет научить меня тому, что Ты хочешь, чтобы я узнал, и изучил, и прославил Тебя, и восхвалил к пользе ближнего. Дай мне сердце смиренное и способное, чтобы я легко усвоил все то, чему Ты будешь меня учить, и мог запомнить все это и использовать Твои неиссякаемые сокровища для всего, что необходимо. Будь милосердным, чтобы я мог смиренно использовать Твои дары в страхе и почтении во имя Господа Нашего Иисуса Христа и Твоего Святого Духа. Амен.
Он встал с колен и поправил пояс на монашеском одеянии. Подошел к медному тазу и ополоснул лицо, но легче не стало. И виной тому были полуденный зной Испании, раскаливший, словно печь, небольшую тесную каморку, отведенную ему для проживания, по сравнению с которой келья в монастыре Святого Жерома в Орильяке казалась парадным залом, и мысли, терзающие его в последнее время. Прошло всего два года с тех пор, как добрейший аббат Бертран, оценив пытливый ум и видя тягу молодого монаха к знаниям, уговорил блистательного и независимого графа Бореля II, властителя Барселоны, приютить его. Его усидчивость и незаурядный ум заметил епископ Ато, известный своей ученостью, и приблизил к себе. В богатой епископской библиотеке наряду с творениями известных христианских схоластов имелось большое количество трудов древнегреческих и древнеримских языческих авторов, и даже рукописи арабских ученых и литераторов. Желая с ними ознакомиться, не без помощи епископа Герберт в краткие сроки выучил древнегреческий и арабский языки. А три месяца назад епископ Ато отправился с дипломатической миссией в Кордову и взял его с собой.
Кордова — многоязычная и многолюдная столица мавританского халифата аль Андалус, расположенная близ южных склонов Сьерра-Морены, в излучине реки Гвадалквивир, на Андалузской равнине, поразила молодого монаха своими размерами и восточной роскошью. Город с сотнями тысяч домов, множеством переплетающихся улочек, где легко заблудиться, словно в хитроумном лабиринте Минотавра, напоминал ему огромную паутину, в центре которой находилось обиталище паука — главная мечеть, где неверные поклонялись своему Богу — Аллаху. Однажды Герберт облачился в мирскую местную одежду — надел длинную белую рубаху, подпоясал ее, на голове соорудил чалму, попросил за это у Бога прощения и с замирающим от страха сердцем отправился в обитель бога неверных. Внешне Герберт, с густой черной бородой и потемневшей, огрубевшей от жаркого иберийского солнца кожей, ничем не отличался от местных жителей, если бы не тонзура, спрятанная под зеленой чалмой, и плохое знание местных обычаев. Последнее пугало больше всего — ведь любая мелочь могла раскрыть его маскарад, и тогда, он не сомневался в этом, наказанием была бы смерть. Он, любивший ясность и четкость во всем, самостоятельно овладевший арабским счетом, чтобы совершать вычисления в уме, тем самым поражая окружающих, не мог для себя точно сформулировать цель своего похода. Удовлетворение любопытства и тяга увидеть новое, узнать больше об окружающем мире? Возможно, но не только это. Было еще что-то, смутное, спрятанное в глубине души, тревожившее его.
Мечеть, обнесенная высокой стеной, тянувшейся, казалось, в бесконечность, была искусно вписана в рельеф местности. В низине стены вырастали до невообразимых размеров, превышая обычную высоту чуть ли не в три раза. Вдоль стены была устроена колоннада, защищавшая путников от солнца. Герберт нарочно выбрал время для посещения мечети между намазами, чтобы его обман не был раскрыт, но теперь ужасно страдал от полуденной жары. Ему казалось, что раскаленный диск в небе нереальной прозрачной голубизны именно из-за совершаемого им святотатства обрушивает на землю потоки испепеляющего яркого света.
Вблизи главный минарет, вознесшийся в раскаленное небо Андалусии, подавлял своим величием, заставлял человека чувствовать свою ничтожность по сравнению с таким исполином. Прикрывшись ладонью от слепящего солнца, Герберт прикинул на глаз, что высотой минарет — не менее сотни локтей. Его четырехгранное подножие, разделенное двумя рядами арок на мраморных колоннах, было искусно покрыто тончайшей резьбой. На самом верху башенка муэдзина была увенчана куполом с тремя шарами, двумя позолоченными и одним серебряным, ослепляюще горевшими в лучах полуденного солнца. Несмотря на то что до следующего намаза было еще много времени, через широкий проход в стене ограждения, облицованный цветной керамической плиткой и украшенный мозаикой, вливался человеческий поток. Следуя за людьми, Герберт оказался в квадратном дворике с вымощенными каменными плитами дорожками, где журчали, даря прохладу, пять мраморных фонтанов, расположенных среди апельсиновых деревьев. Все это было похоже на волшебство: раскаленный воздух за воротами иссушал тело до последней капли влаги, а здесь он внезапно подобрел, стал влажным и ласковым, напоенным ароматом невиданных фруктов и цветов.
Герберт принялся жадно пить из пригоршней прохладную, исключительно вкусную воду, лишь затем осмотрелся и, следуя примеру паломников, омыл лицо. Внезапно его сердце сжалось от страха — он почувствовал чей-то пристальный взгляд. На него в упор, с нескрываемой насмешкой смотрел молодой безусый мавр с тонкими чертами красивого лица. Дорогая ткань одежды, широкий пояс, расшитый серебром, выдавали в нем человека состоятельного. Герберт, несмотря на жару, почувствовал, как по спине потек холодный пот, и ему расхотелось продолжать это рискованное путешествие. Но он понимал, что, если уйдет, этим лишь усугубит подозрения мавра и навлечет на себя смертельную опасность. Стараясь не встречаться с ним взглядом, он сжался, даже стал ниже ростом, словно это могло ему помочь, и последовал дальше.
Мечеть в лучах солнца блистала искусной мозаикой с преобладанием голубых тонов и разноцветьем небольших изящных окон — не верилось, что это могли сотворить руки человека. Вход внутрь представлял собой целую анфиладу будто невесомых арок. Борясь со страхом, Герберт подошел к входу и остановился, забыв обо всем на свете, пораженный удивительным зрелищем: внутри он увидел множество разноцветных колонн из ценного камня — яшмы, мрамора. Создавалось впечатление, что внутри здание больше, чем снаружи.
— Селям алейкум! Эшт калак сейди?[33] — раздался звонкий голос мавра.
— Алейкум селям! — Герберт вздрогнул, не зная, как вести себя дальше и что говорить.
Он понимал, что надо было ответить, упомянув Бога неверных Аллаха, а вот этого он не мог заставить себя сделать.
— Я вижу, господин первый раз в доме Аллаха — позволь тебе помочь, — дружелюбно произнес мавр, широко улыбаясь, вместо того чтобы заорать: «Кяфир!»[34] и наброситься на него. — Прежде всего, входя в жилище Аллаха, ты должен снять обувь. Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммад пророк его!