— Что ты ответил ему?
— Как видишь, я пришел поговорить с тобой.
— Ты будешь меня уговаривать?
— Ни в коем случае не сходи с того пути, по которому идешь! Ты уже прошел большую его часть, так что не стоит возвращаться. Слепцы не замечают, что ты своими дружественными шагами в отношении Венгрии и Польши сделал больше для укрепления границ и целостности империи, чем твои предки, используя меч, — твердо произнес Папа.
Император с удивлением посмотрел на него.
— Выходит, ты одобряешь мои действия?
— Не все, но в основном ты прав. Сейчас сложилось очень тяжелое положение, и ты должен принять любую помощь. — На слове «любую» Папа сделал ударение.
— Что ты имеешь в виду? Мне достаточно, чтобы ты и духовенство возносили молитвы Богу, прося, чтобы мне сопутствовали удача и победа.
— Об этом мы молим днем и ночью, но я могу тебе помочь и иным путем.
— Каким образом? Я знаю: ты великий ученый, Герберт, но все твои изобретения служат мирным целям. Или ты изобрел чудо-машину для войны?
— Это не совсем мое изобретение, но значительная доля моего труда в этом есть. В молодые годы мне довелось побывать в Кордове, я ознакомился там с трудами арабских ученых, многие их достижения я постарался использовать здесь.
— Знаю — авак[30], твоя удивительная способность производить математические действия в уме, затем чудо-насос, астролябия…
— Да, но еще об одном я молчал многие годы — тогда в мои руки попала сарацинская магическая рукопись, позволяющая вызывать духа и управлять им. Я по молодости загорелся идеей использовать магию для благих дел — с помощью духов влиять на ход событий и побеждать врага.
— Но злые духи — пособники дьявола! — удивленно воскликнул император.
— Природа духов не зависит от дьявола и черных сил. Ибо все в нашем мире создано Господом Богом. Даже Люцифер, властитель темных сил, — произведение нашего Господа. Неужели ты думаешь, что всесильный Бог не мог уничтожить Люцифера — низвергнутого в тартарары ангела?
— Почему же Бог этого не делает, Герберт?
— Нельзя познать природу добра, не ведая, что такое зло. Делая только добро, мы в итоге взращиваем великое зло. Казня убийцу, мы творим ему зло, а окружающим — добро. Миссионеры, неся слово Господне, отправляются к язычникам-варварам, делая этим им добро, нередко при этом расставаясь с жизнью — таким образом, получая взамен зло.
— Как святой Адальберт, — вздохнул император.
— Завоевывая новые земли, населенные язычниками, мы силой приобщаем их к истинной вере, где здесь грань между добром и злом? Ведь эти заблудшие на первых порах думают, что мы творим зло и, лишь приобщившись к слову Господнему, осознают свои заблуждения.
— Зло во имя добра, — прошептал император.
Твой дед, Оттон Великий, освободив Рим от власти рода Тускуланских, потомков блудниц Феодоры и Мароции[31], делал добро для города, когда появлялся под его стенами с великим воинством, словно собираясь его вновь завоевывать. То же самое делал и твой отец, император Оттон II, своими победами над сарацинами избавивший предместья Рима от их набегов. Ты же вознес Рим в своей империи на первое место, дав ему невиданные блага и величие, — и чего ты добился? Григорий Тускуланский, потомок блудницы Мароции, вознесенный тобой из небытия на вершину власти, предал тебя и поднял бунт. Отплатил злом за твое добро. Твой дворец сожжен, а ты сам едва избежал смерти.
— Добро, обернувшееся злом… — со вздохом произнес император.
— Духи не добрые и не злые — все зависит от того, кто является их господином и какие он цели преследует. С их помощью ты научишься одерживать бескровные победы, так как они не умеют крошить мечом воинские полчища. Зато они могут воздействовать на предводителя этого воинства, вселяя в его душу страх и неуверенность. Дух ночи и сна Арбатель — вот кто придет на помощь твоим великим замыслам. Он станет твоим слугой, проникая в сон твоих врагов, смущая их своими нашептываниями, вызывающими тревожащие образы. А ведь мы, люди, всегда придаем значение своим ночным сновидениям, пытаясь разгадать их фантасмагории, считая, что в них скрыта подсказка судьбы, как нам следует поступать.
— Ты меня убедил, мой ученый Папа! Где же эта чудесная рукопись, должная сделать меня императором вселенской империи — orbis imperator[32]? Я хочу немедленно на нее взглянуть!
— К сожалению, мне пришлось поспешно бежать из папского дворца, а рукопись спрятана в библиотеке Ватикана. Как только ты снова завладеешь Римом, я передам тебе манускрипт. Но помни: о его чудесной силе не должен знать ни один человек, как бы ты ему ни доверял. Я научу тебя, как им пользоваться, но все это ты откроешь только своему наследнику, когда сочтешь, что пришло время.
— Разговор о наследнике, когда я даже не женат! — рассмеялся император.
— Получена приятная новость из Константинополя от нашего посольства — кесарь дал согласие на твой брак с византийской царевной. Не пройдет и года, как порфирородная принцесса станет твоей женой, а до того времени ты обязан подчинить себе Рим.
К концу 1001 года полоса неудач покинула императора Оттона III, вернувшегося с большим войском в Италию. Был захвачен Беневент, что произвело впечатление на восставших жителей Капуи и Салерно, и они прекратили мятеж, их примеру последовали и другие итальянские города. Император захватил Паттерно, предместье Рима, готовился к штурму города, но внезапно, перепоручив командование войском патрицию Циано, сделал своей резиденцией Павию. Папа Сильвестр II, удивленный решением императора, послал к тому гонцов и получил ответ, что император ожидает подкрепление из Германии, а уж потом пойдет на штурм. Но это была не главная причина медлительности императора.
На широком ложе под парчовым балдахином раскинулась обнаженная рыжеволосая красавица с удивительной молочно-белой кожей, поражая искрящимся изумрудом глаз и удивительным жемчугом, открывавшимся при ее ослепительной улыбке.
— Ты божественна, Стефания! — задыхаясь от нахлынувших чувств, прошептал император. Он обнимал и ласкал ее мягкое податливое тело с нежной бархатной кожей. — С тобою я на седьмом небе от счастья!
— Счастье — миг, который зависит от настроения, погоды, времени и обязанностей, — рассмеялась прелестница. — Бывает, мы своими руками уничтожаем наше счастье. Если ты со мной счастлив, то почему не сделаешь своей императрицей?
Император резко отстранился от женщины и сел на постели.
— Стефания, мы уже столько говорили об этом. Каждый человек имеет свое изначальное предназначение: твое — приносить счастье мужчине, мое — воссоздать империю Карла Великого, а может быть, и превзойти его!
— Ты хочешь, чтобы я принадлежала другому мужчине? — лукаво улыбнулась молодая женщина.
Император вздрогнул, стальная игла пронзила его сердце.
— Нет, Стефания. Я хочу, чтобы ты все время находилась рядом… но не на императорском троне. Византийская царевна уже высадилась на берег Италии и в сопровождении архиепископа Миланского Арнульфа не позднее чем через две недели будет здесь.
— Ты будешь обладать византийской царевной, мной, строить свою империю, а чем буду владеть я?
— Я тебе подарю земли, замки.
— Сделай меня патрицией Рима, ведь уже были такие прецеденты. Ты ведь знаешь, я имею на это право. — Женщина гордо вскинула головуй посмотрела любовнику в глаза, пытаясь проникнуть в его мысли.
Императору вспомнилось, как на плоской крыше замка-крепости Святого Ангела поспешно установили виселицу, на которой вздернули за ноги окровавленное обезглавленное тело патриция Креценция. Остальные осужденные с ужасом ожидали своей участи. Группа возбужденных римлян подвела к нему растрепанную, в изорванной одежде вдову патриция Креценция — Стефанию. Он выслушал много гневных слов, обвиняющих ее, от него требовали правосудия. Находившийся рядом палач с окровавленным мечом, возбужденный от пролитой крови, почуял, что сможет поживиться, он жадно глядел на платье вдовы, украшенное драгоценностями, — будущая награда за его труд. Судьба молодой женщины была в руках императора, и только в его. «Но как она божественно красива, даже в таком виде! Может, оказать милость ей, вдове бунтовщика, — оставить жить, лишив всех богатств, владений, отправив в изгнание?» Он оставил решение до вечера, а ночью забылся в ее жарких объятиях.