Понимая, что теперь полностью во власти этого мавра, Герберт послушно следовал его советам, лихорадочно раздумывая о том, что может ожидать его в конце пути. Сняв обувь, он вместе с мавром оказался внутри огромного молитвенного зала и, несмотря на тревогу в душе, невольно залюбовался мраморными колоннами, поддерживающими двухъярусные арки, раскрашенные красновато-коричневыми и белыми полосами. Длинные, расходящиеся во все стороны коридоры, образуемые колоннами, и бесконечное повторение арок создавали впечатление безграничного пространства, словно поглощающего находящегося здесь человека.
— Просто волшебный каменный лес, — не удержался он от восхищения.
— Мы называем его «пальмовый лес», ведь каждая колонна символизирует пальму, — заулыбался мавр. — А их здесь тысяча триста! Такова была фантазия эмира Абд ар-Рахмана I, начавшего строить это чудо. А теперь я покажу тебе прячущуюся здесь жемчужину.
Они долго шли через огромный молитвенный зал, где царили полумрак и тишина. Поток людей здесь растворялся, словно поглощаемый пастью огромного зверя. Вошедшие выбрали уединенные места, где без помех могли вознести молитву Аллаху. Герберт насчитал более двухсот шагов, пока они шли, и сбился со счета, Наконец они подошли к противоположному концу зала. Здесь колонны расступились, словно деревья, окружившие лужайку, а свод перешел в купол, вознесенный над открытым пространством фантастическим цветком, опирающимся На скрещивающиеся арки. Свободные края купола, представлявшие собой резные ажурные белые плиты, давали возможность просачиваться внутрь неяркому нежному свету.
— Это михраб — ниша для моления, — прошептал мавр с очень серьезным видом.
Подковообразная арка михраба была раскрашена цветными полосами с затейливо резьбленным орнаментом. Вогнутую стену украшали многоцветная мозаика и арабские надписи, выполненные золотом по красному и голубому фону. Пол перед аркой михраба был выложен белым мрамором.
— Его построили по повелению нашего халифа Аль-Хаккама II, — продолжал рассказывать мавр. — Пусть Аллах дарует ему многие годы жизни и процветания! А та возвышенность, под балдахином из парчи, скрывает максур — место халифа. Там находится его трон, сделанный из самшита, эбенового и сандалового дерева, украшенный золотом и драгоценностями. Над ним трудились семь лет мастера из Византии. А еще здесь хранится Коран таких огромных размеров, что его могут поднять лишь два человека. Если хочешь его увидеть, то приходи в пятницу на намаз — его вынесут на службу. — Тут в голосе мавра зазвучала нескрываемая ирония. — Я вижу, ты не захватил с собой коврика для молитвы, не хочешь ли тогда последовать к выходу из мечети? Или ты желаешь воспользоваться «комнатой милостыни», любезно построенной халифом для странников?
Герберт отрицательно помотал головой, вновь чувствуя, как страх сжимает его сердце. Мысленно вознеся краткую молитву Богу, прося о помощи, тут же почувствовал некоторое облегчение. Последовал за мавром, восхищаясь его легкой скользящей походкой. Выходя, мавр, подобно другим паломникам, почтительно склонился, став лицом к мечети, провел ладонями рук по лицу, что-то бормоча. Герберту не оставалось ничего другого, кроме как последовать его примеру, только его беззвучно произносимые слова были обращены не к Аллаху, а к христианскому Богу.
— Я вижу, господин прибыл издалека. Из каких же краев ты будешь? — Мавр не оставлял в покое Герберта, даже когда они оказались за стеной, скрывшей мечеть.
— Из далекого горного селения. Прости, но я первый раз в таком большом городе и очень устал. — Герберт не стал вдаваться в подробности, зная, что местный житель легко сможет поймать его на лжи.
— Незнакомец, у меня большой дом, сад, я хочу щедро тебя угостить. Если ты не нашел еще места для ночлега в хане[35], в моем доме ты обретешь кров. Не бойся меня — я знаю, что ты «ахль аль-китаб»[36].
Герберт вздрогнул, но не набрался решимости возразить, отказаться от веры, пусть даже ради спасения своей жизни.
— Да, я христианин, — гордо сказал он, переживая ощущение, подобное полету в пропасть. — В мечеть меня привело любопытство.
Мавр звонко рассмеялся.
— Символично, что мечеть построена на месте христианской церкви, а до этого здесь находился римский храм двуликого Януса, колонны которого были использованы при строительстве мечети. Больше не предпринимай таких рискованных путешествий, не изучив местные обычаи и нравы. А пока следуй за мной и будь моим гостем. Можешь меня не опасаться, но всегда помни — сын Адама живет, как предопределено судьбой, и, пока он в этом мире, он не защищен от всяких бед.
Путь к дому мавра оказался не близок: мимо шумных базаров с обычным многоголосьем и ароматом невиданных фруктов и сладостей; мимо многочисленных лавочек, полных всевозможных товаров, от глиняной посуды до изделий тончайшей работы из золота, серебра, хрусталя, слоновой кости, где продавцы громко нахваливали свой товар, уговаривали зайти внутрь, порой хватая прохожих за полы одежды; мимо ремесленных мастерских, хозяева которых выставляли только что произведенную продукцию прямо на улице. Несколько раз у Герберта возникало желание затеряться в многолюдной толпе базара, но любопытство пересиливало, и он послушно следовал за странным мавром.
Двухэтажный дом мавра, спрятавшийся за глухой высокой стеной, поражал изяществом, мраморными балконами, большими окнами, свидетельствуя о богатстве его хозяина. Молчаливые чернокожие рабы-мамлюки улавливали желания своего повелителя по одному жесту и мгновенно их исполняли. Так как дневная жара еще не спала, Герберта провели в подземный этаж дома, где его встретила приятная прохлада. Здесь хозяин оставил его одного. Большое помещение было освещено масляными лампами с цветными абажурами, бросающими на стены фантастические блики. Пол был покрыт толстыми коврами, в ворсе которых ноги утопали по щиколотку. В углу комнаты на низком столике из лимонного дерева стояли серебряные кувшин с узким горлышком и поднос со всевозможными фруктами, а также вазочки со сладостями. Вокруг столика лежало множество цветных подушек с вышитыми на них изображениями птиц и животных. А чуть подальше была установлена чаша на длинной витой ножке с горящим в ней маслом, и ощущался необычайно тонкий аромат, слегка кружащий голову. Герберт очень хотел пить и первым делом направился к кувшину, рассчитывая, что там вода, — он знал о запрете мусульманам употреблять вино. К его удивлению, в кувшине все же оказалось вино, но жажда была невыносима, и он выпил немного кисловатого напитка. Мавр не спешил являться к гостю, и Герберт прилег на подушки.
Приятная расслабленность, сонливость охватила его тело, изгоняя тревогу из мыслей. Комнатушка, отведенная ему в Кордове, за день раскалялась и не дарила ночной прохлады, необходимой для полноценного сна, и он, изнемогая от духоты, часто выходил во двор, совсем отгоняя сон. А ранним утром ему нужно было идти к епископу Ато и выполнять различные указания. Здесь же, в гостях у молодого мавра, приятная прохлада, напоенная необычными ароматами, убаюкивала, и незаметно для себя он провалился в тяжелый сон без сновидений.
Проснулся он от звуков, присущих игре ветра, заблудившегося в листве деревьев, и предвещающих ураган. Герберт открыл глаза и от неожиданности вскочил на ноги. Напротив него на подушках возлежала молодая женщина в ярких шелковых одеждах, ее лицо было прикрыто полупрозрачной накидкой. Она играла на лютне. На столике были расставлены всевозможные мясные угощения, овощи, зелень, и аппетитно пахло пловом. Женщина увидела, что он проснулся, и прекратила играть, отложила лютню с коротким грифом в сторону.
— Всякое изящество, красота и гармоничность, имеющие место в этом чувственном мире, — все суть плоды изящества и красоты того мира. Посему эти ритмичные и мелодичные звуки имеют сходство с чудесными звуками того мира и по этой причине запечатлеваются в сердце, трогают его и пробуждают в нем желание слушать, а человеку неведомо, что с ним происходит. Угощайся, чужеземец, но вначале скажи свое имя.