— Добрый день, Даня, — прозвучал рядом девичий голос, и он узнал Танюшу. — Какими судьбами ты здесь, почему не на работе?
— Работа сделала нам ручкой после той вечеринки, — неохотно оторвался от созерцания брюнетки Даниил.
— Ах да! Линда вроде что-то говорила. Чем же ты теперь занимаешься?
— Есть у нас с ребятами кое-какие проекты. Если окажутся удачными, создадим свою фирму и не будем горбатиться на доброго дядю.
— Удачи! — Танюша поймала взгляд Даниила, которым тот буквально пронзал брюнетку. — Твоя знакомая?
— Нет.
— Так чего ты на нее пялишься, словно хочешь съесть?
«Гидропарк!» — объявили станцию. Брюнетка вышла из вагона, а Даниилу было неудобно следовать за ней под насмешливым взглядом Танюши. Сразу же исчез и завораживающий запах духов — наваждение растаяло.
— Тебе показалось, — буркнул Даниил. — Как зачет?
— Нормально.
— А ты что здесь делаешь? Вроде институт и общежитие находятся далеко отсюда.
— Ездила к родным в Бровары — возвращаюсь с гостинцами. Если поможешь донести сумку, приглашу в общежитие на праздничный обед, на условиях «сухого закона».
— А почему бы и не заработать обед? — согласился Даниил.
Всю дорогу до общежития Танюша оживленно болтала, рассказывая об учебе в институте, друзьях, живущих в Броварах.
— Вот я сейчас здесь, а сердце — дома, с родителями, друзьями, — пожаловалась девушка.
— Ты же можешь жить не в общежитии, а дома — сколько там ехать до Броваров? Пустяки! — удивился Даниил.
— Да нет — как ни крути, а полтора часа в одну сторону дорога занимает, каждый день три часа потерянного времени. Нерационально это.
— Ты все в жизни делаешь рационально? И время попусту не теряешь?
— К сожалению, не получается делать все по уму. А живу в общежитии, так как вначале хотела освободиться от родительской опеки, а теперь привыкла к девчонкам, соседкам по комнате.
4
Друзья катили Полтавской трассе на старенькой «Ниве», уверенно державшей «восемьдесят» на спидометре и пожиравшей огромное количество бензина.
— Она просто бензиновый монстр, — простонал Марк, облеченный полномочиями казначея, когда расплачивался за очередную заправку топливом. — Нельзя было взять что-нибудь менее прожорливое?
— Марк, это все незначительные издержки, о которых мы забудем, как только окунемся в денежный поток, — оптимистично заявил Кирилл. — Зато это чудо техники сможет преодолеть бездорожье — ведь поисками на асфальте мы ничего не заработаем.
— Даня, каков наш маршрут?
— Перед Пирятином сворачиваем налево, дальше двигаемся по главной, попадаем в Черниговскую область, переезжаем мост через Удай и оказываемся под покровительством леса и удачи.
— Даня, что нас там ждет?
— Родовое имение дворян Лукомских — село Журавка. Последний документально зафиксированный владелец имения — дядя известного генерала Александра Лукомского, видная фигура в Белом движении во времена гражданской войны. Родоначальники Лукомских из литовских князей, во время гетманства они оказачились. Лукомские занимали видные должности в казачьем войске. Уже при Екатерине II Степан Лукомский решил собрать бумаги, чтобы восстановить княжеский титул, из-за этого длительное время находился в отлучке, а его жена успела обзавестись любовником. Узнав об этом, Степан сжег собранные бумаги, заявив блуднице: «Теперь ты княгиней не будешь!»
— Во наказание придумал неверной жонке! — захлебнулся смехом Марк.
— Это очень познавательно, Даня, но нас интересуют не исторические курьезы, а реальные ценные артефакты, которые мы сможем добыть из-под земли и воды, — жестко напомнил Кирилл.
— Будем надеяться. Имение Лукомских впоследствии раздробилось, землями стали владеть несколько хозяев, из которых самыми известными была семья Вороных. Старая усадьба находилась за пределами села, из-за ветхости оказалась заброшенной, пришла в негодность и потихоньку развалилась. Предлагаю начать поиски с нее — мне удалось определить ее местонахождение по старой карте. Вороные тоже были люди непростые: Вороной Георгий Феодосьевич — выдающийся математик с мировым именем. Его работы в области теории чисел до сих пор находят применение во всем мире. В особенном почете его труды в Японии и Корее, где даже некоторые научные институты носят его имя, — с жаром рассказывал Даниил. — Согласно завещанию, его забальзамированное тело в 1908 году было перевезено из Варшавы и похоронено в специально построенном склепе на родине — в этом селе.
— Не увлекайся, Даня, — у нас другая цель, — вновь напомнил Кирилл.
— Кирюша, ты не прав — это интересно, — не согласился Марк. — Математик с мировым именем — и склеп в глухом селе? По-моему, нонсенс.
— Вороной окончил Петербургский университет, был профессором Варшавского университета, — продолжил, почувствовав поддержку, Даниил. — Он написал двенадцать работ, которые до сих пор актуальны, а в возрасте сорока лет умер от болезни почек. Его сын Юрий первым в мире совершил пересадку почки человеку.
— Даня, повременим с Юрием — о склепе ты можешь поподробнее рассказать? — нетерпеливо поинтересовался Марк.
— Склеп построили по аналогии со склепом академика Пирогова: по ступенькам спускаешься вниз, а в гробу под стеклом находится забальзамированное тело. Очевидцы даже упоминали о видневшейся цепочке от золотых часов.
— Ха-ха! Золотые часы пролежали в склепе, без охраны, сто лет? О черт! За разговорами чуть не проехал поворот! — ругнулся Кирилл. — Сколько раз говорил — нельзя отвлекать водителя!
«Нива» резко пошла на левый поворот, подрезав мчавшийся следом джип «ниссан», который отреагировал резким торможением, буйством сигнала и голосов — из открытого окна показался мужской кулак, а женская рука изящно продемонстрировала известный киношный жест — «fuck you!».
— Сам дурак! — гаркнул Кирилл, съезжая с трассы на заасфальтированную сельскую дорогу, на удивление оказавшуюся в довольно хорошем состоянии.
Они решили перекусить в придорожном кафе с многообещающим названием «Глория»[24], с успокаивающим интерьером, выдержанным в голубых тонах. Настроение после завтрака сразу улучшилось, появилось желание общаться, но Кирилл заглушил-прекратил разговоры в салоне автомобиля музыкой из магнитолы. Хорошее покрытие дороги недолго радовало их, и через полчаса, выезжая из села Новая Гребля, они уже катили вниз по дороге, выглядевшей, словно после бомбежки. Кирилл выключил музыку, радостным оптимизмом раздражающую его, и сопровождал каждую выбоину замысловатым ругательством, а поскольку их было множество, то он строчил как пулемет. Марк и Даниил давились от смеха, выслушивая словесные изыски товарища.
Удай оказался в этом месте довольно полноводной рекой, метров тридцать-сорок в ширину, с густо заросшими заболоченными берегами. Даниил не преминул дать историческую справку: «Удай» в переводе со скифского означает «бездонный», и, по легенде, Наполеон утопил в этой реке свою золотую карету и спрятал часть сокровищ, захваченных в Москве. Легенда спровоцировала местных жителей, и не только их, целое столетие тайком, но безуспешно искать сокровища.
А вот кто-то из рода Вороных раскопал неподалеку остатки скифского селения, но затем его снова закопал.
Разговоры подогревали оптимизм приятелей, даже Кирилл перестал комментировать состояние дороги. Вскоре, следуя указаниям Даниила, они свернули на пыльную грунтовую дорогу.
Место, на которое вывел Даниил, было исключительно красивым: под крутым, обрывистым берегом живописной речки примостился, зажатый с обеих сторон кручами, песчаный пляж, к которому близко подступал светлый смешанный лес. Среди хвойных и лиственных деревьев выделялись могучие дубы, поднявшие развесистые кроны на десятки метров над землей, но ничто не говорило о том, что здесь в прошлом находилась господская усадьба. Зато несколько веселых компаний, устроившихся среди деревьев, и заметная загрязненность территории информировали о постоянной востребованности этих мест для отдыха. Кирилл пошел в разведку и, обойдя все компании, получил один и тот же ответ: ни здесь, ни поблизости нет развалин или других следов старого господского дома имения Лукомских. И фамилия Лукомских ничего не говорила местным жителям, а это место, как выяснилось, называется зоной отдыха Жовте, или Пали. По предложению Марка товарищи заехали в расположенное рядом село Журавка посмотреть склеп, но вместо него обнаружили небольшой гранитный обелиск, затерявшийся среди сельских огородов. От старушки с козой узнали, что склеп был разграблен и уничтожен во время голодомора 33-го года. К скифским раскопкам, будто бы находящимся у близлежащего поселка Ладан, не смогли проехать из-за обрушившегося еще год тому назад моста через извивающуюся змеей речку Удай. По временной переправе можно было переехать на ту сторону разве что на велосипеде, но не на автомобиле.
24
В переводе с латинского означает «счастье», «слава».