Он находился уже семь месяцев в лагере строгого режима, расположенном в Луганской области. Промышленный край шахтеров и химиков, огромных терриконов, глубоких шахт и чахлой растительности, где сам воздух был пропитан запахом и вкусом угольной пыли. Лагерь имел свои писаные и неписаные законы, но и те и другие были обязательными для выполнения. Только здесь он с удивлением осознал суть понятия «закон». Теперь он знал, что, если говорить о законопослушных гражданах, то идеальный пример — те, кто находились здесь, за решеткой и колючей проволокой. Потому что они при столь строгой регламентации навязанного им образа жизни при всем желании не имели возможности закон нарушить. Возможно, такую основополагающую концепцию вывел Сталин, строя свою модель тюремного социализма. Кто не был — тот будет, кто был — не забудет. Лагерь был очень старый и имел свою историю, которую создавали многие неординарные личности и события, обрастающие легендами. Так, например, Глеб узнал, что здесь коротали умопомрачительные сроки командиры армии Махно, последний из которых покинул сие негостеприимное заведение только в конце семидесятых годов.
Неизвестная хворь подточила его в зоне, и вот уже три недели он «отдыхал» в тюремном лазарете. У него было ощущение, что в нем поселился громадный червь, жадно высасывающий из него все жизненные соки, и от этого не хотелось есть. Когда ему приходилось обнажаться на процедурах, он видел свое истощенное тело, больше похожее на скелет, обтянутый кожей, тонкие палочки ручек-ножек, и тогда ему казалось, что это чужое тело, в которое по злой воле поселилась его душа. С момента заключения он потерял почти половину своего веса. Самочувствие у него с каждым днем ухудшалось, и вот уже два дня, как его перевели в больничный изолятор, — это он воспринял как плохое предзнаменование судьбы.
Попав в лагерь, он стал более терпимым, простил в душе Степана, Ольгу. К его удивлению, Оля не подала на развод после приговора суда, а, наоборот, как могла, старалась поддержать его. Ему разрешалась после приговора продуктовая посылка раз в месяц, и Ольга сама, несмотря на большое расстояние, привозила ему продукты и добивалась свидания. При встречах они, словно соблюдая табу, не говорили о своем прошлом, а в остальном — обо всем на свете и ни о чем конкретно, стараясь ничем не задеть друг друга. Глеб с нетерпением ждал этих встреч, он, казалось, жил ради этого. Сейчас он думал: дождется ли он следующей встречи или к тому времени уже будет там, где безразличны чины, звания, деньги, мирские утехи.
На зоне вор-рецидивист по прозвищу Чуб, имеющий за плечами не одну ходку, заметив состояние подъема, овладевающее Глебом после посещений Ольги, рассмеялся и поделился житейским опытом: самка, которая выслуживается перед мужиком, попавшим на нары, на воле обычно «тянется» с кем попало. Это у нее просто комплекс вины перед ним, но вскоре она привыкнет к новому положению, а о нем забудет. Положит на него, как он выразился.
Глеб был готов вцепиться в эту ухмыляющуюся рожу, тогда еще силы были, но сдержался. Подразнив его еще несколько дней, Чуб отстал и переключился на другого новенького, а у того оказались нервы послабее. Тогда, подключив «подельников», втроем в сортире они «проучили борзого», затем неоднократно возвращались к «учебе». Глеб понял, что это у них вроде развлечения, и поэтому старался даже не встречаться взглядом ни с кем из них.
Лазарет был избавлением от тяжелого, бессмысленного труда и ежеминутных унижений и, по всей видимости, станет его последним пристанищем на этом свете.
Оля часто приходила к нему во сне, беседовала с ним, жалела и всегда обещала забрать его отсюда. Он просил, чтобы она не покидала его. Она твердо обещала это, сдерживала свое обещание, появляясь в последующих снах. Порой ему казалось, что он живет во сне, а наяву ему снится кошмар. Как ему хотелось навсегда остаться во сне, где ему было лучше, чем в жуткой реальности! Все друзья, знакомые, сослуживцы отказались от него, вычеркнули из своей жизни, словно его и не было. Оля стала единственной ниточкой, связывающей его с прежним миром. Ему казалось: порвись эта ниточка — и он в тот же миг умрет. Хотя смерть его уже не страшила, в последнее время он все чаще думал о ней.
Силы совсем оставили его, и он уже не вставал, лишь изредка нащупывал под кроватью утку, которую пока еще мог поднять дрожащими руками.
Услышав звук отпираемой двери, Глеб горько усмехнулся: было пустыми хлопотами закрывать дверь на ключ, в таком состоянии он не смог бы пройти и десяти шагов без посторонней помощи. Толстяк санитар Петя заслонил своей жирной тушей дверной проем.
— К тебе гости. Двоюродная сестра с теткой. Впустить, что ли? — и, не дожидаясь ответа, посторонился, пропуская незнакомую черноволосую девушку с темными усиками, в светлом платье и надетой поверх него кремовой кофте и сгорбленную старушку во всем темном, похожую на тень.
«Двоюродная сестра и тетка? Да у моих родителей не было братьев и сестер, так откуда этим родственникам взяться?» — подумал он и тут с удивлением узнал в девушке Галю, которая помогла ему выбраться из Ольшанки в тот памятный день, перевернувший всю его жизнь. С момента их последней встречи она краше не стала, да и сам он сейчас был не «красавéц» — невольно вспомнилось любимое выражение Степана.
Увидев его в столь плачевном состоянии, Галя чуть не прослезилась, но все же сумела сдержать слезы.
— Здравствуйте. Вот мы с теткой Анысей решили вас навестить, гостинцы привезли — свежие яички, — сказала Галя.
— Ладно, я пойду. Час, и не минутой более, — бросил Петя, уходя и закрывая за собой дверь на ключ.
— Что в мире случилось, раз у меня появились родственники? — спросил с насмешкой Глеб.
— Спокойненько лежите, сейчас все вам расскажу, не волнуйтесь, — скороговоркой произнесла Галя.
— Слушаюсь и повинуюсь.
— Знаю, что вы не виноваты в смерти Мани, знаю и убийцу. Ну, это после, а начну с того, что произошло значительно раньше. Знаете, в селе боялись бабы Ульяны и ее дочки Ольги.
— Я знаю об Ульяне, мне Маня об этом рассказывала. При чем тут Ольга? — Глеб поморщился.
— Об Ольге тоже после. Так вот, бывало, на кого баба Ульяна глаз положит, — молодой ли, старый, женатый, холостой, тот сразу начинает сохнуть от любви к ней.
— А она подпитывалась их энергией, выглядела молодо, и все они плохо кончили свою жизнь, — иронично подсказал Глеб.
— Да. Именно так. Когда Олька подросла, последний класс заканчивала в школе, то втюрилась она в моего братца Василия. Он немного постарше вас будет, да вы его знаете… Знали… Писала она ему записочки, ходила за ним тенью, всякая там девичья мура, — покраснев, сказала она, — а у него уже была зазноба. Бедовая бабенка из соседнего села, замужняя, но муж запойный пьяница. Это если мужик начинает пить, то пьет неделю и все тащит из хаты. Она, значит, во все тяжкие. Назло ему. Море по колено. Ну а Василием крутила, как хотела. Ольга, закончив школу, поехала в город учиться. — Глеб кивнул. — Первые три года, как приезжала на летние каникулы, так братца не могла застать, тот все по работам бегал: на машину собирал. За это время много событий произошло: бабенка вдовая стала, мужа и дочь похоронила, утихомирилась. Посчитала, что прогневила Господа нашего, вот он ее и наказал. Ну а с Василием уже совсем по-серьезному у них пошло, тому тоже надоело парубковать. Машину купил. Аккурат осенью свадьбу хотели сыграть, чтобы все как у людей. Засватал уже зазнобу, та и в село наше переехала, хату купила. Я туда должна была перейти — негоже Василию в приймах быть. А тут Олька приехала на каникулы, и свадьба расстроилась. Тут уж он сам втрескался в Ольку. Ни с того ни с сего и до беспамятства. Та вначале довольная ходила, а когда он сватов прислал, гарбуза ему передала. Стала вертеть им, как хотела, почище той, прежней. Ну а сама училась в городе. Одну учебу закончила, вторую начала, в аспирантуре, значит. Потом что-то не сложилось у нее. А Васька все ждет ее. Вдруг до Василия слушок доходит, что она замуж вышла. Василий, горячий как огонь, хватает охотничье ружье и в город. Слава Богу, не имел адреса, а то беды бы не миновать. А тут она сама приехала и с Василием переговорила, не знаю о чем, только немного успокоился он. Вскоре она сама стала вдовая — мужа похоронила. Васька к ней, она ему: куда спешишь, еще года не прошло, что люди скажут. Ждет Васька. Тут она снова замуж собирается — за вас, значит. Опять Ваську успокоила. Снова он ждет, а чего — непонятно! Бывало, когда без вас приезжала, так Василий в те дни и домой не являлся ночевать. А то повадился сам к ней в город ездить, благо недалече. Поздно возвращался. А она связь с ним поддерживала: то телеграмму на почту, то через Нинку-секретаршу из конторы весточку передавала.