Необъяснимым женским чутьем она давно поняла, что Ольга сама неравнодушна к Степану и делает все, чтобы привлечь его внимание. Разве что не вешается ему на шею на глазах у мужа, и только закомплексованность Степана не позволяет ему увидеть это. «Если он сам этого не понимает, то ему помогут практичные друзья», — решила она и затеяла в то утро разговор.
Одно дело решить, а вот что необходимо предпринять для того, чтобы затащить Ольгу к нему в постель? Невелика цаца. Сама аж пищит от нетерпения, а тут ломай голову. Поэтому она решила сыграть ва-банк, рассчитывая на то, что Ольга — женщина умная и способная на эксцентрические поступки.
Дверь номера открыла сама Ольга, вся заспанная, с кругами под глазами от бессонной ночи.
— А, это ты? — произнесла она недовольным тоном и, повернувшись спиной, прошлепала к кровати.
Вика, посчитав это приглашением войти, воспользовалась им, сильно хлопнув дверью. Ольга, уже сидевшая с ногами на двуспальной кровати, поморщилась.
— Ты что, одна? А где Глеб? — спросила Вика.
— Девочка, мне это нравится! Ни свет ни заря вваливаешься сюда и интересуешься, где мой муж, — раздраженно произнесла Ольга, с ненавистью глядя на эту куклу.
То, что Ольга ее не переносит, Вика заметила с первых минут знакомства, и лишь потом поняла, что основная причина этого — Степан.
— Очень хорошо. Я, собственно, к тебе.
— Ко мне? Что ж, слушаю тебя.
— Какие планы на вечер?
— Тебе лучше знать, ведь у нас Степан — генератор идей. А мы пойдем, куда нас поведут. Яко агнцы.
— А если никуда не поведут, это будет большой трагедией?
— Смотря что ты имеешь в виду.
— Предположим, мы соберемся идти в казино, а тут Степану звонок на «мобилку» от друзей, которые, оказывается, тут же отдыхают, только в другой гостинице. Связано с деловыми интересами. Очень важная встреча. Вот он и отпадет от нашей компании.
— Ну и что?
— Дело в том, что еще раньше у тебя заболит голова, и ты пойдешь в номер отдохнуть.
— Для того чтобы вы с Глебом остались вдвоем и пошли в казино веселиться? Неплохо придумано, подруга!
— Неправильно расставлены ударения. Меня очень попросили сообщить, что, поскольку у тебя вечером разболится голова, развлекать Глеба в казино придется мне. Ты права в том, что это будет до самого утра. Но к тебе придет врач, который поможет избавиться от головной боли, возможно, не только от нее.
— Ты занимаешься сводничеством? Интересно, кто же об этом попросил?
— Возможно, Степан.
— Так возможно или Степан?
— Значит, без возможно.
— А для чего это тебе нужно?
— В обмен на услугу от него. Так принято: услуга за услугу.
— Какая же это услуга, если не секрет?
— Вот это уже относится к коммерческим и личным тайнам. Конечно секрет.
— Почему я должна тебе верить?
— Ты неправильно сформулировала мысль — почему все произойдет именно так, как я говорю? У тебя будет возможность в этом убедиться. Сегодня за общим завтраком раздастся тот первый телефонный звонок, Степану сообщат о том, что его разыскивают друзья. Второй звонок будет после того, как ты уйдешь в номер из-за головной боли.
— А если меня это не устраивает и я не захочу вечером торчать одна в своем номере?
— Тогда второго звонка вообще не будет и мы чудно проведем и эту ночь в казино.
— Хорошо, я подумаю и решу после первого звонка. Вот только… честно говоря, ты мне не нравишься.
— Это у нас взаимно. Ты мне тоже не нравишься, но война нам ничего не принесет, кроме горечи поражений и эфемерности побед, тем более что у нас есть общие интересы.
— Для молоденькой девочки ты слишком здраво рассуждаешь.
— Бывает иногда — находит озарение. Глеб, говоришь, в бассейне? Пожалуй, я тоже туда пойду. До встречи за завтраком.
— Счастливо тебе поплавать. Вдвоем.
— Хорошо тебе отдохнуть, возможно, ночью тебе понадобятся все силы. Адью! — И она покинула номер.
Воспоминания ушли, а Ольга уже разлила чай по чашкам из заварного чайника.
— Я слышала, что чай надо пить только свежезаваренным, иначе он превращается в яд, — подала голос Вика.
— Это достаточно свежий чай, и яда, к моему глубокому сожалению, не держу. Что у тебя? Быстрей рассказывай и проваливай!
— Быстрей так быстрей, Оля. Неласково встречаешь людей, оказавших тебе некогда великую услугу…
— Это еще бабушка надвое сказала, услуга ли это. Знаешь, что приключилось со Степаном?
— Знаю, поэтому я здесь.
— Вот как? Слушаю тебя.
— Весной, когда мы были в Ялте, в обмен на услугу, за то, что я помогла вам переспать и наладить интимные отношения, Степан пообещал в октябре дать пять тысяч «зеленых». — У Ольги от удивления вытянулось лицо. — В виде спонсорской помощи продюсерскому центру, который занимается моим творческим талантом.
— Да, такса за сводничество у тебя серьезная. Ты у нас кто в творческом плане?
— Певица.
— Звучит многообещающе, но я тут при чем?
— В октябре прошлого года Степан, сославшись на временные трудности, попросил подождать до начала ноября, потом передал две тысячи, а остальное пообещал в феврале, но как раз тогда его убили.
— Какое отношение имею я к тем деньгам, которые пообещал тебе Степан? По-моему, две тысячи долларов за сводничество более чем достаточно, — раздраженно заявила Ольга.
— Договор на спонсорскую помощь имеется, но нынешний директор организации, которую возглавлял Степан, отказывается выплатить оставшуюся сумму. От этих денег зависит мое участие в очень интересных гастролях. Я даже готова эти деньги после вернуть, через два месяца. Очень тебя прошу — помоги! Ты ведь там всех знаешь! Тебе не откажут!
— С ума сошла. Три тысячи «зеленых»! Это не в моих силах, даже если бы захотела помочь. Что касается нашей дальнейшей дружбы, ты заблуждаешься. Я недурна собой, хоть и не пою, поэтому в сводниках не нуждаюсь.
— Прошу тебя. Я в цейтноте — срочно нужны деньги, слишком многое сейчас решается в моей судьбе…
— По-моему, я ясно сказала. Давай прощаться — я очень спешу!
— Это твое последнее слово? Подумай, лучше сохранить старого друга, чем приобрести нового врага.
— Более точного, чем последнее слово, трудно найти! Но бывают случаи, когда враги стоят дешевле друзей. Это как раз тот случай. Теперь попрощаемся. Надеюсь, навсегда!
— Я так не думаю. Я помню хорошее, а еще лучше — плохое. Мы еще встретимся, и это тебе совсем не понравится. Ты еще будешь жалеть о своем решении.
Глава 27
Глеб лежал на узкой железной койке в больничном изоляторе и с тоской смотрел через зарешеченное окно на свет божий. Следователь сдержал слово и сделал все, чтобы ему дали срок по максимуму, за умышленное убийство, но вмешалась судьба в лице Ольги, за спиной которой просматривался Степан. Она наняла первоклассного адвоката, убедившего суд, что это было непредумышленное убийство. Чтобы сократить срок, Глеб, скрепя сердце, признал свою вину в преступлении, которого не совершал. Ему дали пять лет с отбыванием в колонии строгого режима, с зачетом тех семи месяцев, которые он находился в следственном изоляторе, пока его дело расследовалось. Тяжелее всего ему пришлось, когда вывозили на следственный эксперимент в Ольшанку, в дом Мани. Он не мог смотреть на хмурые лица сельчан.
Желтый диск на небе, пройдя только половину пути восхождения к зениту, успел распалиться не по-осеннему, словно алкаш от ста граммов портвейна. К удивлению, горячие батареи — благодаря собственной кочегарке и хорошим отношениям начальства колонии с руководством близлежащих шахт — совместно с окном изолятора, выходившим на южную сторону, превратили эту комнатушку в раскаленную духовку, а его самого — в костлявого заморенного цыпленка, которого поджаривают к обеду. Было душно и очень хотелось пить, но не той болотной, с металлическим привкусом жидкости трехнедельной давности из затуманенного временем графина, а холодной родниковой воды. Это была его причуда, но он вспомнил, что ему однажды приснился сон, как он пьет воду из лесного родника, а проснувшись, он с удивлением понял, что за свою прожитую жизнь так ни разу и не попробовал такой воды. Он признал это удивительным фактом своей жизни, не менее чем встреча с призраком покойной тещи. Глеб прекрасно понимал, что он не первый и не последний, кто приходит к необходимости переоценки системы ценностей, зная, что невозможно повернуть жизнь вспять. Тогда и хочется того, на что раньше и внимания не обращал. Даже составил мысленно список, что бы сделал, окажись сейчас на воле, хотя осознавал, что это утопия. Он сожалел, что не построил дом, не вырастил ребенка, не посадил дерево, не взял от жизни всего, что хотел бы взять, не дал того, что мог бы дать. А теперь было уже очень поздно. Лето закончилось, а вместе с ним и его жизнь приближалась к концу.