Проведенные перед вводом в строй учения на «Этике» и «Эстерионе» удовлетворили Хикса и Легуена. Однако предстояло еще немало учебы и тренировок личного состава, прежде, чем он сможет встретиться лицом к лицу с закаленным в боях германским противником за пределами залива Мэн. Эту учебу лучше всего было провести в условиях моря — многократными настойчивыми тренировками. Вновь назначенные командиры уже ощущали притягательность моря.
В конце марта дни становились все длиннее, а время до выхода с верфи все сокращалось. Легуен и Хикс рвались в море и решили, что днем выхода будет 23 марта 1942 года. Но работ в доке оставалось еще немало. Еще предстояло получить запасы со складов верфи и закупленные на рынке. В течение трех дней, с среды 12-го по пятницу 20 марта к кораблям должны были прибывать грузовики верфи и фургоны поставщиков, таких как «Портсмут Фрут энд Продюсе Компани», «Холланд Буттер Компани», «С. С. Пирс Компани», «Свифт Компани», «Рэдио Мэрии Корпорейшн оф Америка», «Бабкок энд Уилкокс Компани», «Сиир, Робэк энд Компани» — и это еще не все! Когда автофургон «Спирса и Робэка» остановился возле «Эстериона», старшина Кайзер был удивлен тем, что на имя К. М. Бийра по заказу Портсмутской Военно-морской верфи поступило 150 мужских костюмов по 25$. А вскоре от «Марин Клотсинг Компани оф Бостон» поступило на сумму 3114 1/2$ брезентовых брюк, рубашек, прорезиненной одежды, зюйдвесток, овчинных полушубков и других видов моряцкой спецодежды. Кайзер знал о странностях этого флота и поэтому без колебаний подписывал счета. На «Этике», без сомнения, происходил такой же маскарад[70].
Сотни видов довольствия и тонны разных материалов должны были быть проверены, либо непосредственно переданы на суда в отделения, которые их заказали, или помещены на склады для использования в будущем. Главные хранители, Джо Кайзер и Пит Гэйд вместе с помощниками должны были расплатиться и убедиться в правильности предъявленных поставщиками счетов, что правильно произведена оплата, что все материалы распределены правильно и чтобы ничто не пропало. Из-за ограниченности объема холодильных камер для хранения свежей провизии температура в обоих «морозилках» была установлена в — 10° по Фаренгейту. Соответственно, все, что было не в консервированном или сушеном виде, требовало замораживания и особого обращения. Об этом побеспокоились коки, старшие Эд Рэган и Фрэнк Калахан, и их помощники шестифутовый «Крошка» Лоу и «Деревянный» Вудсайд.
Один день был отведен исключительно приемке и укладке остатка снарядов и глубинных бомб. Лейтенанты Деккелмэн и Шванер лично руководили бригадами своих грузчиков. Старшие боцманы Дарлинг и Эрледж следили за работой палубных команд, укладывавших дополнительные запасы швартовых канатов и пополнявших шкафчики запасами краски.
Плотники Бартон, Плаушак, Паредес и Куелетт запасали фанеру и деревянные брусья 4х4 и 7х7 дюймов для заделки возможных пробоин. Старшины Энди «Док» Фигнар и «Рич» Рос, с помощниками Биллом Чэпменом и Форрестом Бэйли, были ответственными за заготовку лекарств и прочих медицинских материалов.
Не меньшую важность имела и бумажная деятельность. Старшие писари Дэнни Космидер и Чарли Кларк занимались личными делами команд, готовили отчеты и сообщения. Теперь требовалось постоянно вести судовые роли каждого корабля и перед выходом в море отправить их в Морское Министерство в Вашингтоне. Кладовщики Уильям Мэрфи и Честер Мапл были одновременно кассирами и должны были вести ведомости на выплату жалования и произвести сами выплаты. Вся эта деятельность раскручивалась с тем расчетом, чтобы закончиться к установленной дате — 23 марта.
Хикс и Легуен позволили тем своим подчиненным, семьи которых проживали на расстоянии до сотни миль от Портсмутской верфи, 24-часовое увольнение. Хикс, по настоянию Даффи, разрешил посещение верфи женами офицеров. Легуен воспротивился этому. Весь персонал был снова предупрежден о необходимости сохранения тайны предстоящей миссии. Кратковременное увольнение для разных людей означало разное. Для одних — наслаждение домашней едой; для других знакомая постель и уют своей комнаты; для третьих — вечер, проведенный со своими мальчиками или девочками; или возможность поиграть с детьми; близость с женой; или часы, проведенные в обществе отца и матери.
И лишь немногие переживали факт своего добровольного согласия на неизбежно опасную службу. Одним из них был Арман Р. «Френчи» Куелетт, плотник второго класса на «Этике».
Френчи Куелетт родился в 1909 году в Нью-Бедфорде, Массачусетс. Родители его были канадцы. Речь и манеры его отражали франко-канадскую культуру его двуязычного католического домашнего обихода. Он поступил на флот в девятнадцать лет и как военный моряк успел «увидеть мир». О том, как Френчи посетил свой дом 21 марта 1942 года, рассказывает его племянница Долорес М. Куелетт из Вестминстера, Массачусетс, которой тогда было 12 лет.
Как-то я сидела на кухне и занималась домашними делами. Мой дядя подошел к кухонной двери и постучался. Моя мать, очень удивившись, открыла дверь и спросила: «Что ты тут делаешь? Ведь ты был дома совсем недавно!»
Я увидела его расстроенное лицо и обратила внимание на то, как он протянул руки к моей матери, его любимой сестре. Тут же подошел мой отец и они направились в столовую и сели за стол. Нам, четверым детям, было сказал о оставаться на кухне.
Он рассказал моим родителям, что согласился на самоубийственное задание и что они видят его в последний рае. Все началось, когда командир корабля приказал построиться на палубе и предложил всем добровольно пойти на службу в особый патруль.
Мой дядя служил в военном флоте о 1927 года и считался «стариком». И чтобы подать пример более молодым, он шагнул вперед. Обычно в таких случаях находятся и другие, которые выходят вперед и у офицеров появляется возможность выбора. При этом людей, близких к выходу в отставку, редко выбирают в таких случаях — в знак признания их заслуг. Однако на этот раз, кроме моего дяди, никто вперед не вышел. Командир подошел к нему и спросил снова, в самом ли деле он готов идти добровольно на эту службу. Не имея семьи и вдруг осознав, что вернуться к своей прежней должности он уже не сможет и не располагает другим выбором, вынужден еще раз высказать согласие.
Прежде, чем отправить его в Портсмут, ему предоставили отпуск. Он рассказал моим папе и маме, что через несколько недель пришлет чемодан со всеми своими вещами, и еще сказал матери, что свою страховку он переводит на нее, чтобы использовать эти средства для нашего образования.
Нечего и говорить, что они старались убедить его в том, что он вполне может выжить, но он не соглашался. Не могу вспомнить, один следующий день или два, но у нас пронеся буквально вихрь визитов и встреч с друзьями и родственниками. Дядя, казалось, постоянно находился в состоянии подпития, и то был полон веселья, то заливался слезами. Расставание было наполнено бесконечными объятьями и поцелуями. Моя мать дала ему четки и просила молиться. После его отъезда мы каждый вечер перебирали свои четки…[71]
Айрин Сван Беккет, Этель Шоенберг Деккелмэн и Коря Мэй Джойс посетили своих мужей в Портсмуте. Им показалась подозрительной задача этого военного грузового корабля. Кора Мэй и Эд Джойс были женаты менее года. Он хотел попрощаться со своей женой, как боец. Ей предстояло вернуться в Нью-Йорк к своей работе и тягостным мыслям о муже, всегда одолевающих жен военнослужащих, чьи мужья уходят на войну. Некоторые свыкаются с ними. Другие — нет.[72]
Айрин Сван Беккет была старше других офицерских жен. Она вышла замуж за Гарольда в 1935 году. Детей у них не было. Ее можно было считать своего рода ветераном — она уже знала и горечь разлук, и радость встреч. Гарольд выжил в первую мировую и намеревался дожить до конца второй. Айрин, разумеется, не возражала. Она сама была заинтригована тем опасным предприятием, на которое согласился Гарольд. Она верила в своего мужа, и, кроме того знала Хикса и вполне доверяла его здравому смыслу и способностям.
70
Все отчетные документы, включая счета поставщиков и погашенные чеки «Риггс Нэшнл Бэнк» по судам-ловушкам, в настоящее время находятся в собственности автора. Они вполне могли быть уничтожены офицером безопасности, если бы с автором не связались для идентификации их содержания, считавшегося секретным. Документы были рассекречены. В подходящий момент эти оригинальные бумаги будут подарены соответствующему архиву или музею.
71
Долорес М. Куелетт. Письмо автору от 14 января 1991 года.
72
Delston, Ethel D. Of Love Rememeberecl — Вдова лейтенанта Дэниэла Деккелмэна выразила в этой книге всю печаль и отчаяние. Сведения о миссис Деккелмэн, впоследствии вторично вышедшей замуж, основаны на материале этой книги и нескольких бесед с сыном Деккелмэна, врачом, живущим в Нью-Йорке.