- Если ты и дальше продолжишь очаровывать моих подданных такими ударными темпами, придется этим заняться, - неожиданно расхохотался Злат и пояснил, что именно его насмешило: - Когда-то я думал заманить тебя в Межуровнье, соблазнив его тайнами, а что вышло? Твоя красота притягивает обитателей Бездны в миры. Вот уж воистину Шутки Джокеров!
- Ты искал встречи лишь для того, чтобы успокоить мою совесть? - уточнила Элия, отвлекшись и не заметив, как резко изменилось лицо мужчины после последней, слетевшей с языка фразы про Джокеров.
- А ты беспокоилась? - вкрадчиво поинтересовался Дракон Туманов, изучая принцессу, протянул розу и медленно провел лепестками по щеке женщины.
- Демон, пусть и косвенно, пострадал по моей вине, - констатировала богиня, чуть отстраняясь от несвоевременной и небрежной ласки, ставшей почти оскорблением.
- Какая сверхъестественная ответственность! Вероятно, воспитанная в бесчисленных заботах о дикой стае твоих родичей? - сыронизировал Злат, резко отбрасывая розу на пол.
- Не исключено, - спокойно согласилась Элия и выжидательно посмотрела на мужчину. - В чем дело, дорогой, ты все-таки сердишься. Вот только на кого?
- И она еще говорит, что не читает моих мыслей, - с примесью горечи в голосе промолвил Дракон Бездны, заворачиваясь в свою тень, словно в плащ. - Да, Элия, злюсь. Только не на кого-то, на себя, мой демон завоевал твою симпатию за считанные минуты, я же добивался того же годы и приложил куда больше усилий.
- Моя симпатия была твоей с первой встречи, Повелитель, но ты был и остаешься созданием куда более опасным, чем самый могущественный и ужасный твой подданный, поэтому я старалась быть очень и очень осторожной. А ныне, знаешь ли, очень рада тому, что мне не нужно следить за каждым шагом и словом в твоем присутствии, - искренне ответила Богиня Любви, успокаивая тревоги мужчины. - Сейчас, полагаю, ты пришел из-за Лейма, но проявление внешнего сочувствия чуждо твоей природе, кровожадное чудовище Бездны, вот и не знаешь, с какой стороны подойти к вопросу.
- Леди Ведьма - так, кажется, называет тебя герцог, - коротко усмехнулся Злат, властно кладя руку на щеку богини. - Он прав.
- Ты же в моем Храме, мужчина, не забывай, - коварно улыбнулась Элия, стрельнув взглядом из-под ресниц, - моя вотчина, мое Межуровнье, место моей наивысшей силы. Даже братья избегают встречаться со мной в таких местах. Слишком многое я могу здесь почувствовать и понять, даже против воли и своей собственной, и посетившего святилище существа.
- Или дать понять, что почувствовала? - с задумчивой нежностью переспросил проницательный Повелитель Межуровнья, взмахом руки укутывая в свою тень, как в плащ, Элию. Темный океан силы, чуждой, но оттого еще более будоражащей кровь, перехлестнулся с животворящим потоком светлой сущности Богини Любви, сближая двоих куда более интимно, чем банальный физиологический акт.
- Да, я хотел тебе сказать кое-что о Лейме, - легко слетели с губ мужчины слова.
- Держитесь, пресветлая донна, я спасу вас! Прочь, о исчадие тьмы! - громкий вопль и звон разбитого витража слились воедино, и под ноги собеседникам в водопаде осколков рухнул клубок из тощих конечностей, заляпанного чернилами камзола и длинных светлых волос. Нечто, размахивающее кинжалом размером со среднюю зубочистку, попыталось вскочить, но, оскользнувшись на ровном месте, свалилось снова, лишь чудом не перерезав себе горло об острый кусок стекла.
- Это еще что? - чуть брезгливо поинтересовался Злат, отступая от барахтающегося на полу создания. - И что оно тут делает?
- Бьет витражи, - объяснила Элия и рывком своей силы подняла погромщика на ноги. Тот, оглянувшись по сторонам дикими глазами из-под завесы волос, и явно опознав Элию (в столь близких к Лоуленду мирах почитатели знали принцессу в лицо), потерял дар речи.
- Убить? - безразлично спросил Повелитель Межуровнья, зажигая на ладони крохотный язычок серого пламени. Потенциальная жертва, став объектом внимания Дракона Бездны, едва не лишилась рассудка.
- Нельзя, - почти извинилась принцесса, объясняя негласные, но оттого не менее четкие правила, регламентирующие отношения богов и их паствы, - он имеет право на мою защиту, как вошедший в храм почитатель богини.
- Даже вошедший таким образом? - иронично заломил бровь Злат, покосившись на останки загубленного витража, некогда изображавшего дивное разноцветье роз и туманный намек на очертания женщины, с руками, распростертыми то ли в благословляющем жесте то ли в стремлении заключить в страстные объятия весь мир.
- Увы, способ перемещения в святилище строго не регламентирован, - усмехнулась богиня, впрочем, не слишком рассерженная актом вандализма, он скорее забавлял ее, потому как уродский витраж она лишь терпела. - Надо бы этот вопрос доработать. Да и убивать верующего перед призывом Сил, оставлять отпечаток смерти на Храме, - не лучший выход.
- Жаль, - обронил Повелитель Межуровнья, но огонек на ладони потушил и отстранился от беседы.
- Зачем ты ворвался сюда, помешав нашему разговору, смертный? - холодный и чистый голос богини коснулся оглушенного разрушителя, окутывая его пеленой, защищающей от воздействия силы Лорда Межуровнья, способной лишить рассудка даже бога.
- А...ва....бо... - попытался было начать объяснения человек, подняв глаза на богиню серо-зеленые, огромные как два листика кувшинки гоас, а потом и вовсе замолчал, простершись на полу у ее ног.
Худущее, словно вовсе лишенное не то что жира, даже крох мяса, состоящие лишь из одних костей, кожи и волос тело человека так и замерло в позиции лицом вниз, а сам он, все-таки набравшись смелости, забормотал, уткнувшись носом в плиты:
- О ве-великая, пре-пресветлая, умоля-я-ю! Помилуй! Прости меня! Я не знал, не думал... Видел силуэт женщины, потом черную тень, накрывающую его, хотел... решил помочь. Не проклинай меня, ве-великая-я-я...
- Ты рыцарь? - иезуитски осведомилась богиня, созерцая вооруженные мощи, весьма похожие на иллюстрацию к сатирическому роману.
- Нет, о великая, я поэт, - всхлипнул поборник справедливости, содрогнувшись всем телом. - Принес стихи, восхваляющие лучезарную славу и сияние любви, ждал утра, чтоб возложить на алтарь, помолиться. Только мои подношения никогда не принимались. Нет милости великой богини на мне, а теперь... - поэт-недотепа зарыдал.
- Понятно, - усмехнулась Элия и коснулась тончайшей нитью силы бедолаги рифмача, чтобы изучить его поподробнее, а спустя секунду продолжила, - нет, смертный, молитвы твои слышны мне, как и любого, из поклонившихся от чистого сердца, внимаю им я. Но не трать понапрасну чернил и пергамент, бездарны вирши твои, в жертву их не приму никогда. Займись лучше зодчеством.
- Зодчеством? - человек все-таки решился оторвать глаза от пола, дабы выразить крайнее недоумение.
- В этом твое призвание, если ты так желаешь нести свет славы моей в миры, учись строить храмы. У тебя дар, не дай ему пропасть понапрасну, - строго кивнула Элия. - Искупи разрушения!
- Слова твои в душу вложу, о великая, - благоговейно, едва дыша, промолвил человек, все еще не решаясь подняться в присутствии богини. - Если такова воля твоя, научусь, буду строить!
- Ступай, смертный, - почти благосклонно кивнула принцесса и, не дожидаясь, пока он соберет с пола кости, телепортировала будущего архитектора прочь из святилища, заодно восстанавливая целостность витража и затемняя снаружи поверхность, чтобы более ничей любопытный взгляд не коснулся ее.
Элия щелчком пальцев превратила в пыль забытые бывшим поэтом листки и секунду полюбовалась картиной-витражом, где призрачное очертание богини больше не растопыривало пальцы в нелепом жесте, а держало в одной из рук розу. По утру в храме ожидался изрядный благочестивый переполох и как минимум утроенный приток верующих, возжелавших лично лицезреть чудо преображения. Мельком подумав об этом, принцесса убрала из корзины измученный Повелителем Межуровнья фрукт, чтобы почитатели не получили ложных представлений о цепкости и размере ладоней своей госпожи.