О брате она не думала. Все ее мысли были заняты Норбертом.
Что с ним случилось? Не выздоровел ли герцог? И не догадался ли старик о покушении сына на его жизнь?
Надо расстроить свадьбу Норберта с этой де Пимандур!
Сообщить ему, что его Диана стала богатой наследницей: это может заставить его изменить свое решение. А если это делается по приказу герцога, которого больше всего интересуют деньги? Ничего! Наследница маркиза де Совенбурга — это вам не какая-то Мари Палузат, даже если у нее и не такое большое приданое, как у этой простолюдинки!
"Надо увидеть Норберта, хоть на минуту! Я снова приобрету власть над ним, — думала девушка, сидя на коленях у отца, плачущего об ее умершем брате. — Я одним своим взглядом заставлю юного маркиза забыть всех женщин на свете. И он будет у моих ног навеки!"
…Она отправилась в Шандос после полуночи, без провожатых, по лесной дороге, совершенно не думая об опасностях, которые могут подстерегать ее в пути.
Норберт не раз описывал ей свою комнату. Девушка выбрала нужное окно и постучала в створку.
— Кто там? — послышался голос Норберта.
В окне появился темный силуэт.
— Это я, Диана, — ответила девушка.
Он узнал ее, вскрикнул — и отбежал от окна.
Окно было невысоко от земли. Мадемуазель де Совенбург, подобрав юбку, смело взобралась на подоконник и прыгнула в комнату.
— Что вам нужно? — спросил юноша, растерявшийся от неожиданного появления соучастницы его злодеяния. — Зачем вы пришли сюда?
Его лицо было почти неузнаваемо после целой недели страданий.
Диана смутилась.
— Вы женитесь на мадемуазель де Пимандур? — ответила она вопросом на вопрос.
— Да.
— А ведь вы говорили, что любите меня!
Норберт подошел ближе и почти в упор посмотрел ей в глаза.
— Я был глупым ребенком, — холодно произнес он. — и многого не понимал в жизни, когда, на свое несчастье, встретил вас. Впрочем, вы, с вашим ангельским взглядом и привлекательной внешностью, способны втереться в доверие к кому угодно. Я был настолько влюблен, что пошел ради вас на самое страшное преступление. А вы любили не меня, а только мой титул и мои деньги.
Несмотря на охватившее ее отчаяние, разоблаченная преступница не собиралась сдаваться. Терять ей уже нечего, так почему же не попробовать обмануть его еще раз?
И она заговорила самым убедительным тоном:
— Если бы все было так, как вы говорите, то разве я пришла бы сюда, да еще в такое позднее время? Ваши деньги мне не нужны. Мой брат умер и теперь я не беднее вас. Однако, как видите, я здесь. Как вы могли заподозрить меня в таких гнусных расчетах? Неужели из-за того, что я не согласилась бежать отсюда вместе с вами, когда вы так просили меня об этом? Но я заботилась о вашей и своей чести, которая пострадала бы из-за побега. Мы можем быть счастливы здесь, лишь бы никто не стоял между нами!
Диана готовилась атаковать свою соперницу, мадемуазель Мари де Пимандур, но не успела.
Дверь комнаты отворилась и вошел, ковыляя и пошатываясь, тот, кто прежде был хозяином этого замка.
— Между нами будет вечно стоять этот призрак моего отца, — сказал Норберт и указал незваной гостье на окно. — Уходите, откуда пришли!
— Уже светло, — пролепетал герцог, уставившись бессмысленным взглядом на свечу. — Пора пахать. В поле холодно…
Старик попытался плотнее укутаться в свой халат, хотя стояла жаркая летняя ночь и с его лба стекали крупные капли пота.
Диана с ужасом смотрела на живого мертвеца, не в силах пошевельнуться.
Вдруг глаза герцога остановились на девушке.
— Доченька моя! — закричал он, протягивая к ней страшную, исхудавшую до костей руку. — Налей мне вина!
Преступница, не помня себя от ужаса, выпрыгнула в окно и, путаясь в юбке, не разбирая дороги, бросилась бежать.
В ночной тишине раздался дикий хохот безумного герцога.
Три дня спустя маркиз де Шандос и его будущая жена были представлены друг другу — и оба не испытали при этом ничего, кроме отвращения.
К, несчастью, рядом не оказалось человека умного и тактичного, который помог бы им преодолеть взаимное предубеждение.
Мари хотела рассказать жениху о своей любви к Жоржу де Круазеноа, чтобы заставить Норберта отказаться от брака с ней. Но так и не решилась на это.
Каждый день молодой человек приезжал к невесте. Он вручал ей огромный букет цветов и говорил, что она сегодня прекрасно выглядит.
После этого они часами сидели в обществе пожилой родственницы Мари. Невеста вышивала, а Норберт пытался поддерживать пустой разговор, который вскоре угасал. И тогда наступало тягостное молчание.
Все трое испытывали большое облегчение, когда приходил граф. Он смеялся и болтал без умолку, избавляя жениха и невесту от необходимости придумывать темы для беседы.
Но это случалось редко. Де Пимандур еще никогда не был так занят, как сейчас. Он ездил по окрестным замкам, оповещая соседей о предстоящей свадьбе своей дочери с маркизом де Шандосом, рассылал по всей Франции приглашения, шумел и суетился.
Поздравления сыпались со всех сторон. Счастью Палузата не было пределов.
Норберт напрасно убеждал его, что неприлично устраивать пышную свадьбу, когда отец жениха находится между жизнью и смертью.
Тщеславный де Пимандур и слышать об этом не хотел.
В доме графа ставили новые перегородки и меняли обои. На всех дверях, на мебели, на посуде и вообще везде, где только можно, наносили соединенные гербы де Шандосов и де Пимандуров.
Глядя на все эти приготовления, жених и невеста тосковали все больше и больше, ясно предчувствуя свое будущее.
Однажды де Пимандур, развлекавший их очередной порцией новостей, сказал:
— Я только что слышал, что почти одновременно с вашей будет еще одна свадьба, которая тоже наделает много шуму:
— Чья? — спросила Мари.
— Вы знаете сына графа де Мюсидана?
— Виконта Октавия?
— Да.
— Он, кажется, живет в Париже, — вставил Норберт.
— Действительно, он там живет. И очень много шалит. Неделю назад приехал погостить у отца — и уже успел влюбиться. Молодой человек не теряет времени даром. Угадайте, на ком он женится? Ставлю тысячу франков, что у вас ничего не выйдет!
— Мы никогда не угадаем.
— Папочка, скажи, не мучай!
— Я вам скажу, — с таинственным видом продолжал граф, — но с условием: никому ни слова! Обещаете?
— Да.
— И я тоже.
— Виконт Октавий де Мюсидан, — сказал де Пимандур, понизив голос, — женится на мадемуазель Диане де Совенбург.
— Не может быть…
— Только неделю назад она потеряла брата! Мне сказал об этом нотариус Ганиве и взял с меня обещание никому ничего не говорить.
— И ты пообещал? — спросила Мари.
— Конечно! Иначе он бы мне не сообщил такую интересную новость…
— …и ты не мог бы ее теперь всем рассказывать, — закончила мадемуазель де Пимандур.
— Но как же может состояться свадьба, если де Совенбурги сейчас в трауре? — спросил Норберт таким тоном, словно это его не интересует. Надо же о чем-нибудь говорить…
— Госпожа Диана стала богатой наследницей. А де Мюсиданы очень хитры и их сын вовсе не случайно приехал из Парижа сразу же после смерти ее брата. Они хотят обогнать конкурентов!
Молодой де Шандос то краснел, то бледнел. От смущения он даже уронил на пол альбом с рисунками невесты.
Между тем граф продолжал:
— И они недаром так торопятся. Мадемуазель Диана — воплощенное совершенство! Начнем с того, что она необыкновенно красива. А какая у нее великолепная осанка! Какое достоинство чувствуется в каждом ее жесте! С первого взгляда узнаешь в ней знатную девушку из аристократического рода. А ее тонкий ум!
Де Пимандур повернулся к дочери:
— Вот вам, Мари, образец, с которого вы должны брать пример, когда станете герцогиней! Вы слишком скромно себя держите. Как же вы сможете требовать должного уважения от других, если сами не сознаете своего высокого положения в свете!