Попутно мароморы пустили в ход своё метательное оружие, осыпая им ойхо. Чёрные гиганты в свою очередь ответили остатками припасённых магических атак. В мароморов полетели энергозаряды и призрачные клинки.
Наконец, две волны сшиблись, ойхо и воители Хьёлли сцепились в неистовой схватке.
Но ширина фаланги ойхо была слишком малой, чтобы сдержать весь наступающий фронт легиона. С обеих сторон отряды мароморов просто обошли каменных воителей.
Но тут и подоспела панцирная пехота людей, встретившая рогатых в щиты и копья.
Олирд, наконец, сам вступил в бой. Не имея возможности пользоваться силами стихий, он прибегнул к ужасающей мощи тончайшей магии, открытой когда-то Стрию. Направляя заклинания сквозь диар, он начал широкими волнами пустоты разрывать материю на элементарные частицы. Верд стремился устрашить мароморов зрелищем истаивающих, обращающихся в ничто их соратников. Стрий помнил, сколь эффективно использовали эту атаку импреалы в день Битвы у Истока. Конечно, он не обладает той силой, но и так вышло неплохо. Каждая волна настигала не менее десятка птицелюдей. Верд успевал гасить волну, чтобы она не распространилась на напирающих копьеносцев Вельсиарты, затем вновь атаковал прицельно. Его булава горела ровным серебристо-голубым светом. Странно, но в эти мгновения яростной битвы в Олирде не поднималась волна гнева, боевого азарта, ненависти к врагам. Не было вообще каких-либо отвлекающих эмоций. Похоже, Олирд, принявший своею душой личность Стрия и переживший множество тяжких испытаний, включая смерть сыновей, перешагнул некий порог в своём развитии. Он пришёл к тому безмятежному состоянию, о котором говорил ему когда-то Свидирт, и творил свою магию практически безэмоционально, сохраняя должное равновесие в душе.
На другом фланге сражался Юлиус. Мечи в его руках сверкали, конечно же, не столь стремительно, искусно и смертоносно, как у Свелана, но всё равно так, что ему позавидовали бы многие фехтовальщики. Но главным его козырем было не это. Заклинания школы магии газов он творил с таким упоением и виртуозностью, будто вселился в него дух самого Хляя, возопивший об отмщении. 'Химера', 'Укус четырёх змей', 'Тринадцать шлейфов мора', другие заклинания, названий коих Олирд и не знал. Облака, стрелы, спирали, струи токсичных газов нещадно извергались на мечущихся в панике мароморов. Капли яда безжалостным дождём проливались им на головы.
Копьеносцы Вельсиарты, скандируя имена Юлиуса и Стрия, стенами щитов и жалящих копий надвигались на мароморов. Но и воители Хьёлли не уступали, прорывая их цепи и устремляясь вперёд. О, как они сражались! Их 'полумесяцы', по рукояти залитые кровью людей, вздымались и опускались как серпы, собирающие жатву смерти. Мароморы атаковали когтями, шипами на своих хвостах, рогами и клыками. Казалось, что каждый из них - это ожившее оружие, не знающее иной цели, кроме смерти врага.
Там, где прорвали и смяли они цепи тяжёлой пехоты, их с боевыми кличами на устах встречали мечники, имеющие один тяжёлый и два лёгких клинка. Мастерство элитных воинов Вельсиарты было таково, что многим удавалось, сразившись один на один с маромором, убить его. Но и сами они гибли десятками.
Олирд там, где мог, приходил на помощь людям, разя мароморов самыми убийственными из доступных ему заклинаниями общей, тончайшей магии и магии металлов. Один вырвавшийся далеко вперёд десяток птицелюдей попотчевал он и облаком токсичного газа, хоть и сохранял внутреннюю предубеждённость к магии Хляя.
И вот, в один прекрасный момент, Олирд ощутил настоятельную потребность вновь вернуться на свою скалу и окинуть взглядом всё поле боя. Ибо показалось ему, что уловил он присутствие самого хозяина Эребуса...
Никогда бы Годир не унизился до известного, эффективного, но подлого приёма - убить скакуна, чтобы добраться до того, кто им управляет. И тут не стал этого делать.
Подпустив к себе поближе колесницу, верд переместился прямо на неё, стремясь застать предводителя мароморов врасплох. Это не удалось. Едва Годир появился на задней приступке колесницы, маромор не глядя ударил его острым жалом посоха. Выпад приняло защитное поле, но верд потерял равновесие и вынужден был соскочить с колесницы. Его противник тут же развернулся, крутанул в воздухе посох и нанёс подряд три удара - поочерёдно остриём, клубком змей на другом конце и снова остриём. Второй удар оказался наиболее опасным, он даже пробил защитное поле на плече и пробороздил кожу 'зубами' одной из змей. Годир отпрянул, отмахнулся мечом и уделил внимание ране. Всё оказалось вполне предсказуемо: в кровь попал яд; стилизация под змей была не случайной. Верд тут же применил лечебное заклинание, нейтрализующее яд. Вот только состав его оказался больно уж необычным. Чего ещё ожидать от Хьёлли? Годир почувствовал онемение правой руки и сильное головокружение. Значит, заклинание предотвратило действие смертельного яда лишь частично.
Маромор удивился, что его атака не возымела обычного летального эффекта, но не преминул воспользоваться замешательством верда. Посох снова мелькнул в воздухе, и меч вылетел из плохо слушающейся правой руки Годира. Страж Могущества тем временем выбросил вперёд левую руку, шагнув с колесницы на землю. Когти его взблеснули золотистым светом у самых глаз Годира, и не увеличь тот мощность защитного поля перед лицом - остался бы слепым. Боль пронзила ногу Годира - это добралось до его левой голени чуть повыше сапога лезвие на конце посоха умелого противника.
Верд исторг одновременно изо лба, руки и колена три мощных энергозаряда, полыхнувших красным. Маромор, извернувшись немыслимым для человека образом, ушёл от всех трёх, но потерял темп и проиграл дистанцию.
Годир вскинул левую руку (правая повисла плетью, но с этим пока было некогда разбираться). Красное энергетическое копьё устремилось к горлу маромора, а когда тот стал уходить, уклоняясь корпусом, изменило направление и вспороло его бедро. Страж Могущества взревел и вновь кинулся вперёд, намереваясь достать Годира посохом.
Ещё трое мароморов, видно, решив прийти на помощь своему военачальнику, атаковали Годира сзади. Но в следующий миг его спину прикрыло мощное ровно светящееся голубое защитное поле. А нападавших сзади сразили легко узнаваемые красные кольца.
- Не отвлекайся! - долетел голос Виденя. Приободрённый Годир кинулся навстречу Стражу Могущества и перехватил рукою его посох.
Как только пальцы верда коснулись этого необычного оружия, с ним произошло нечто, чего не испытывал он ещё ни разу за столетия жизни. Ошеломляющая волна энергии пронзила всё тело, осветила разум, напоила душу. Годир непроизвольно засмеялся счастливым и радостным смехом. Это, судя по описаниям, могло означать лишь одно...
Будто и не напрягаясь, Годир дёрнул посох на себя, и тот с лёгкостью выскользнул из ослабевших вдруг лап маромора. Остриё нацелилось ему в грудь, и из него вырвался по воле Годира широкий прямой красный луч, прошивший кирасу и плоть Стража Могущества насквозь. Воитель Хьёлли был могуч и даже умирая, попытался нанести верду удар шипастым хвостом. Но тот лишь отпрыгнул и вторым лучом начисто снёс маромору голову.
Затем Годир замер, зачарованно глядя на изящный и смертоносный посох в своей руке. Ошибки быть не могло.
Вот так, в бою под проклятыми небесами Эребуса, вырвав его у воина зловещей Хьёлли, сын Свидирта обрёл, наконец, свой диар.
Битва, меж тем, бурлила и клокотала, как кипящая вода в котле, и не думала стихать.
Переместившись на скалу, Олирд огляделся и заметил одинокую чёрную фигуру на вершине такой же скалы чуть левее и дальше того места, где сражались сейчас основные силы мароморов.
Кошт стоял и наблюдал за ходом сражения, не предпринимая, однако, попыток самолично вступить в бой. Заметив Олирда-Стрия дальним зрением, он помахал ему рукой и, кажется, даже улыбнулся. Мастер Стихий спокойно кивнул давнему врагу, хотя внутри у него всё похолодело. Уж больно спокойным и уверенным казался Кошт. Что-то он замыслил? Ведь хозяин Эребуса даже не пытался ещё пустить в ход силу шести альпаргов...