Тот же самый мистер Икс вырубил меня, но не убил, хотя мог запросто это сделать.
Кто‑то проник в комнату, где я спала, украл найденный мною обрывок фотографии, а вместо него подсунул пленку, на которой планировалось убийство Макса.
Некто (скорее всего, тот же человек, что стянул фотографию и подложил мне пленку) вмонтировал "жучка" в мой мобильник, получив возможность слышать все мои переговоры.
Узнав о моей встрече с Бубликом, таинственный мистер Икс (или кто‑то еще) устроил засаду на шоссе и застрелил Иннокентия из винтовки.
Каким будет его следующий шаг? Он убьет меня из‑за того, что я слишком много знаю? Попробует выйти через меня на Жанну? Сделает попытку использовать меня как пешку в какой‑то непонятной игре?
Допустим, "жучок" мне поставили сегодня ночью. Что в этом случае услышал мистер Икс? Мой разговор со Спермовыжималкой о пропавшем брате Турбины. Было в ее рассказе что‑нибудь важное?
Одна деталь казалась мне весьма любопытной. Турбина ездила на "ямахе фазер", а "хонда варадеро", с которой она была сфотографирована, принадлежала ее брату. В ночь убийства Турбина была на "ямахе". Это означало, что отпечаток шины, обнаруженный мною недалеко от заднего входа на участок Светояровых, был оставлен мотоциклом ее брата. Зачем Семен поехал в Нижние Бодуны? Каким образом там оказался ключ с черепом? Или Семен, подобно сестричке, таскал на себе связку замков и ключей? Нет, вряд ли он копировал сестру. Каждый рокер стремится быть оригинальным – я не заметила, чтобы кто‑то еще из рокерской тусовки носил на себе замки. Строгие собачьи ошейники были, толстенные цепи – тоже, строительные отвесы, гирьки от весов, шарикоподшипники, но только не замки и ключи.
Означает ли найденный ключ, что Турбина, занявшись поисками брата обнаружила след его мотоцикла около участка братьев Светояровых? Не по этой ли причине ее зарезали?
Мог ли Семен проникнуть в усадьбу и скормить Светоярова пираньям? Если да, то каков был мотив? Бизнес? Женщины? Может ли Семен оказаться мистером Икс? Предположения можно было строить до бесконечности, жаль только, толку от них немного.
Попробую двинуться в другом направлении.
Что, если "жучка" мне поставил Антон еще до того, как его увезли в больницу? Теоретически он мог это сделать, но для чего? Какая выгода была Антону от убийства Бублика? После вчерашнего инцидента сам он не смог бы застрелить Иннокентия, значит, должен существовать сообщник. А, может, младший Светояров только симулировал обморок, обеспечивая себе алиби, а сам сбежал из больницы и убил Иннокентия? Что‑то у меня фантазия чересчур разыгралась. Если так и дальше пойдет, скоро я тетю Клаву заподозрю в организации международного заговора.
Нет, Антон тут ни при чем. Эта версия отпадает, хотя бы по той причине, что Громовая нога ни за что на свете не подсунул бы мне видеопленку, на которой был заснят он сам.
История о задержке развития, о боящемся женщин парне с умом одиннадцатилетнего ребенка, оказалась блефом чистой воды. Мужчина на видеокассете (то, что это был Светояров‑младший, не вызывало сомнений) вел себя и говорил совсем иначе, чем застенчивый, замыкающийся в себе Антон, поющий про Пегги и ее щенка и играющий с электронными роботами. Это был сильный, уверенный в себе человек, точно знающий чего он хочет, а хотел он избавиться от брата и унаследовать его состояние. Неужели Антону удалось обмануть всех – врачей, брата, родителей, обожающую его тетю Клаву? Если так, то он величайший актер всех времен и народов.
Кем, интересно, была любовница и сообщница Антона? Ее лицо находилось в тени, или же его загораживал Антон, и разглядеть его мне так и не удалось. Особых примет, на первый взгляд, у нее не было, если не считать того, что сложена дама была очень даже неплохо. Миниатюрная, гибкая, худощавая, с длинными по‑газельи грациозными ногами.
По именам они друг друга не называли. Никаких зацепок. Спрашивать у Антона имя его подружки не имеет смысла. Как же мне вычислить загадочную красотку?
* * *
Стараясь передвигаться по тропинкам, я отклонилась в сторону, так что пришлось сделать крюк по шоссе, возвращаясь к Поджаркам. Колюня Чупрун уже ждал меня, нетерпеливо прохаживаясь вокруг своей белой "девятки".
– Ну, ты даешь, подруга! – с ходу накинулся он на меня. – Двадцать минут уже здесь торчу, решил, что тебя пристрелили. Где тебя черти носят?
– Немного сбилась с курса. Не стоило тебе так волноваться.
– Ладно, залезай в машину и объясни, наконец, толком, во что это ты вляпалась.
– Толком не объясню, потому что сама ничего не понимаю.
– Тогда давай по порядку.
Колюня тронул машину с места.
Ишь чего захотел! Меньше всего мне хотелось рассказывать оперу все, что я знаю.
Как только я отдам Чупруну видеокассету, на которой Антон с любовницей планируют убийство Максима и, вдобавок, объясню, что застукала его над телом Турбины, песенка Громовой ноги будет спета. Вопреки всему, интуиция подсказывала мне, что убил не Антон. Кто‑то необычайно хитро подставил его.
Обсуждая с любовницей план ликвидации брата, Антон особо напирал на то, что они оба должны иметь стопроцентное алиби. Он рассуждал предельно здраво и рассчитывал все до мельчайших деталей. Тот факт, что он находился в доме в момент убийства, и вдобавок не помнил, как это убийство совершил, можно было объяснить двумя способами: а) Антона подставили. б) Антон страдает раздвоением личности.
Второй вариант казался мне менее вероятным, но все‑таки допустимым.
Другим, значительно более весомым аргументом скрыть от Колюни факты, свидетельствующие против Громовой ноги, стало соображение, что если я упомяну о связи Антона с убийствами, опер потащит меня в управление и, позабыв о дружбе, будет часами вытягивать из меня свидетельские показания, а то и заподозрит в соучастии.
В итоге версия, предложенная мной Чупруну, выглядела следующим образом.
Я встретила Антона на байкерской тусовке, и мы вместе отправились в Нижние Бодуны на его мотоцикле. Мы мирно беседовали на кухне, и вдруг он неожиданно бросился в окно. За секунду до того, как это произошло, я увидела за стеклом какой‑то свет, а потом заметила убегающего человека. Я погналась за ним, в результате чего приобрела здоровенную шишку на голове и клочок фотографии с изображением кисти руки. Ночью этот клочок украли, вполне возможно, что тогда же мне вставили в телефон "жучка". Утром я отправилась домой, одолжив велосипед Антона, чтобы добраться на нем до своего мотоцикла.
Последующие события я изложила полностью, не забыв упомянуть, что узнала от Спермовыжималки об убийстве Турбины и о том, что незадолго до смерти одноглазая байкерша пыталась разыскать пропавшего брата.
О том, кто вставил "жучка" в мой телефон, и кому потребовалось убивать Бублика, я ничего вразумительного сказать не могла, в первую очередь потому, что не хотела упоминать о намерении Иннокентия вывезти за границу признавшуюся в убийстве Макса Жанну.
По взглядам, бросаемым на меня Колюней, было ясно: он уверен, что я чего‑то не договариваю, но доказать ничего не может, и до поры до времени вынужден смириться с таким положением вещей.
– Ты действительно мне все рассказала? – спросил он, когда я закончила.
– Больше ничего в голову не приходит.
– А если хорошенько подумать?
– Если вспомню что‑то еще – немедленно тебе сообщу.
– Очень на это надеюсь. Имей в виду – скрывая важные для следствия факты, ты играешь с огнем.
– С чего ты решил, что я что‑то скрываю?
– Иначе бы ты не была так уверена, что вслед за Бубликовым уберут и тебя.
– Я в этом вовсе не уверена, просто в таких случаях, как говорится, лучше перебдеть, чем недобдеть. За двое суток произошло три убийства. Когда вокруг то и дело кого‑то убивают, поневоле задумаешься, не ты ли окажешься следующей. Кстати, есть какие‑либо новости о Жанне?