И вновь Пэнтекуин содрогнулась, крича от наслаждения, а пару мгновений спустя к ней присоединился и Снейп, своим весом вдавливая её в кровать, издав хриплый удовлетворённый стон.
Он не давал ей оказаться наверху, подминая её под себя, и Валькери, уже не помня себя, резко схватила его за руки и, привязав их к изголовью кровати обрывком одежды, села верхом на его бёдра, заставляя теперь уже его извиваться в путах и рычать от страсти. В его глазах тоже сверкало безумие, и вряд ли они оба осознавали, где они и кто они — да это было и неважно. И на этот раз Северус выгнулся, натягивая связывающий его клочок ткани, и издал первобытный вой, похожий на волчий, которому вторил яростный вопль Валькери. А затем, проведя языком влажную линию, поднимаясь от живота к груди, она вновь укусила его — уже в другое плечо. Он с силой дёрнулся — и, не выдержав, ткань лопнула с сухим треском. Освободившись, Северус схватил её за плечи — и, перекатившись по кровати, они внезапно рухнули на пол, вскрикнув от неожиданности, но не прервали своего занятия, продолжив уже на полу, благо, там был тёплый ковёр — хотя если бы его даже не было, они бы и не заметили…
Спустя некоторое время они встали, тяжело дыша, смотря друг на друга с вожделением, смешанным с какой-то дикой яростью. Хрипло зарычав, Северус рванулся к ней — и, впечатанная в стену, Пэнтекуин со всхлипом выдохнула воздух, а затем обвила ногами своего мучителя, вновь запуская ногти в его спину, запрокидывая голову и издавая громкий стон удовольствия, чувствуя, как он вновь входит внутрь её тела, даже глубже, чем прежде, из-за того что она, медленно сползая вниз по стене под тяжестью собственного тела, сама насаживается на него. Это было восхитительное чувство — такой страсти Валькери не испытывала ещё никогда. Северус был просто шикарным любовником — некоторый недостаток опыта с лихвой искупался бешеным темпераментом.
И снова их тела содрогнулись в практически одновременном взрыве наслаждения — и, всё ещё вздрагивая от отголосков этой страсти, они вновь упали на кровать, уже даже не рыча — хрипя и задыхаясь: они уже были измотаны до предела этой бешеной борьбой, но не желали останавливаться — не могли остановиться…
И в последний раз достигнув пика наслаждения, они просто потеряли сознание, так как даже тело Валькери не было рассчитано на такую невероятную агонию сладострастия, продолжающуюся в течение полутора часов без передышки — не говоря уже о Снейпе, который был всего лишь человеком, с примесью вампирской крови…
Глава 5
Когда Северус очнулся, было позднее утро, около десяти часов. Он шевельнулся — и не смог сдержать стона, сорвавшегося с его губ: всё его тело превратилось в сплошную саднящую царапину. Внезапно вспомнив всё, что произошло вчера, он в ужасе замер:
— Великий Мерлин, я занимался сексом со студенткой! Несовершеннолетней! Почти изнасиловав её! Пожалуйста, пусть это будет лишь ужасным кошмаром! — взмолился он вслух.
Однако оглядевшись, он не заметил никаких следов пребывания Валькери — если, конечно, не считать его собственное тело, исполосованное ногтями и искусанное. Правда, одежда Снейпа тоже куда-то исчезла, хотя жалеть он не стал: после вчерашнего эти жалкие клочки ткани не годились даже на тряпки.
Ещё несколько минут маг лежал, неподвижным взглядом уставившись в потолок, пытаясь найти себе какое-нибудь оправдание — и не мог; мало того, в голову неуклонно лезли невероятно яркие воспоминания этой ночи, заглушая чувство вины… Под конец Северус понял, что ему срочно требуется душ. И желательно ледяной…
Войдя в ванную, он машинально взглянул в зеркало — и остолбенел: оттуда на него смотрел кто-то совершенно невообразимый: изодранный в кровь, растрёпанный, с воспалённым взглядом чёрных глаз с расширившимися зрачками, с винно-красными губами и тёмными кругами под глазами.
— Даже не надейся — это ты! — сварливо пробурчало зеркало.
— Заткнись, — привычно цыкнул Снейп, но вдруг заметил засунутую за раму зеркала записку — лист пергамента, сложенный вдвое.
Он развернул её — и тотчас же узнал немного угловатый почерк Пэнтекуин. Собравшись с духом, он прочёл её:
В том, что случилось вчера, виновата лишь я одна. Если бы я не хотела этого, ничего бы не произошло, так что не вини себя и не занимайся самобичеванием. Да, если тебе станет легче, я давно уже совершеннолетняя, так что срок в Азкабане за совращение малолетних тебе не грозит. Надеюсь, никто не узнает о том, что произошло между нами, тем более что вряд ли такое снова повторится. Зелье, залечивающее царапины, стоит в ванной, на полке. Не смей пользоваться своим собственным или магией! Твою одежду мне пришлось уничтожить — даже магия не способна восстановить её. Советую хотя бы пару часов провести у себя в комнате — твой вид породит много слухов в Хогвартсе.
Твоя дьяволица.
P.S. Это было просто незабываемо!
Записка произвела на Снейпа странное действие — алхимик засмеялся, причём хохотал всё громче, и, не удержавшись на ногах, сполз на пол, всхлипывая от смеха, постепенно переходящего в истерику. Однако, уже стоя под душем, он задумался: Валькери сказала «вряд ли такое снова повторится». Не «никогда», а «вряд ли». Забавно… «дьяволица»… «твоя»… «хотела этого»… «незабываемо»…
Выйдя из душа, Северус оделся и, сев в кресло, попытался проанализировать ситуацию, но поняв, что это бесполезно, взял книгу и углубился в чтение — книги всегда успокаивали его и помогали привести мысли в порядок.
Однако хаос, царивший у него в мыслях, был сущей ерундой по сравнению с тем, что творилось с Валькери. Проснувшись на рассвете и сообразив, что произошло, она тихо выскользнула из кровати, оделась — её одежду ещё можно было починить заклинаниями, что не скажешь об одежде Северуса — и привела себя в порядок с помощью косметических чар, скрыв следы укусов и синяки. Быстро написав записку и засунув её за зеркало, логично предположив, что именно в ванную Снейп направится в первую очередь, Пэнтекуин бесшумно привела комнату в порядок, ушла в гриффиндорскую гостиную, где все ещё спали, и придала своей кровати вид, будто спала на ней. В конце-концов можно будет отмазаться тем, что она просто поздно пришла и рано встала. Пока Валькери запретила себе думать о том, что произошло, и, переодевшись, спустилась к завтраку. Столы ещё не были накрыты, поэтому Пэнтекуин заглянула в кухню и поела там, хотя это и смущало домовых эльфов. Уже в который раз девушка подумала, как всё же высшие эльфы отличаются от домовых эльфов — прекрасные мудрые величественные создания и нескладные раболепные существа, смысл жизни которых — вечно прислуживать своему хозяину. Трудно было представить, что когда-то они были единым родом, но Валькери знала, что это было так — много сотен тысяч лет назад.
Позавтракав, Пэнтекуин пошла к озеру, куда приходила всегда, когда ей нужно было подумать, и там, глядя на пробивающуюся молодую ярко-зелёную травку и на всё ещё лежащие в тени комья снега, она задумалась над тем, что произошло.
Валькери не оправдывала себя — всё произошло по её инициативе, это она первая накинулась на Снейпа. И даже не пыталась отрицать: это ей безумно понравилось и Пэнтекуин была бы не прочь повторить что-то подобное ещё раз, как-нибудь попозже. Да, без сомнения она любила Драко, и только его одного, да, он был невероятно хорош в постели, несмотря на свой юный возраст, но он не мог дать ей того, что дал Северус: острое наслаждение, граничащее с болью, первобытную страсть, ощущение солоноватого вкуса крови на губах, бешеную борьбу, укусы и царапины, поединок за право взять верх над другим, хриплое рычание и вой…
Пэнтекуин судорожно вздохнула, вспомнив кое-что из этой ночи — забыть такое было невозможно: каждый из них за полтора часа кончил по меньшей мере семь раз, если не больше, а раньше она считала, что такое невозможно — ну, по крайней мере, для мужчины! Хотя вампиры всегда были выносливее людей — и в этом плане тоже… А тело Северуса… ему было уже сорок, но в последнее время он снова стал следить за собой, и под бледной кожей угадывались очертания сильных мускулов. Да и сам он производил неизгладимое впечатление: худощавый и гибкий, очень высокий — выше всех в Хогвартсе, за исключением только Хагрида — а Валькери была без ума от высоких стройных мужчин; аристократической внешности — только нос немного портил её, хотя теперь уже не так заметно, придавая лицу хищное выражение. А этот еле уловимый тонкий аромат зелий, исходящий от него — не неприятный, а наоборот, какой-то чарующий и даже возбуждающий? А плавные грациозные движения, а развевающаяся чёрная мантия, а бархатный низкий чувственный голос, а руки с чуткими длинными пальцами? И свежий шрам, тянущийся через всю грудь наискосок, но отчего-то красивый, и татуировка на предплечье — Смертный знак, сразу бросающийся в глаза, отталкивающий и в то же время притягательный своим странным гармоничным уродством… Да, устоять было невозможно.