Любить людей можно, только если не очень хорошо их знаешь.
Любовь – это триумф воображения над здравым смыслом.
Супружество – это триумф привычки над ненавистью.
Супружество подобно бесконечному визиту, когда вы одеты не лучшим образом.
Брак – это единственное опасное приключение, доступное даже трусам.
Брак – это сувенир, оставшийся от любви.
Порядочные циники, конечно, но ведь все они писатели, а писатели – народ эмоциональный, откровенно распущенный и мрачный. Это всем известно.
Влюбляются далеко не все; одни влюбляются единожды, другие – беспрестанно. Влюбленным представляется, что они чисты и беззащитны. Они имеют обыкновение делать что вздумается, не утруждая себя ни извинениями, ни разумными объяснениями, как будто любовь – вирусное заболевание. А кстати, приходить в себя после разрыва – все равно что выздоравливать после гриппа. Вы думаете, что уже поправились, и вдруг однажды утром просыпаетесь с диким кашлем.
Мне ведь всё рассказывают, я знаю – так оно и есть. Сегодня у них все чудненько, лучше не бывает, а назавтра – опять слезы.
7.56.
Убираю блокнот и на минуту прикрываю глаза.
Пожалуйста! – как обычно шепчу я в пустую комнату.
Пожалуйста, помоги мне распахнуть свое сердце, помоги научить их открывать свои сердца. Пусть любовь вернется к ним, неважно – останутся они вместе или разойдутся. Пусть злоба и мелочность уйдут прочь, пусть их место займут достоинство и щедрость.
Благодарю тебя.
Аминь.
И точно в назначенное время раздается звонок. Это Роза и Гарри. Удивительно, какими исполнительными и пунктуальными становятся вдруг люди, годами не уделявшие друг другу ни минутки. Страх замедляет течение времени, а паника и вовсе почти останавливает. Более того – страх приводит нас в чувство, мы начинаем замечать мимолетность времени. Пары, которые приходят ко мне, все как одна начувствовались до изнеможения.
Роза
Господи помилуй, я как разбитое корыто. Забыла, что такое нормальный сон.
Только послушайте эту идиотку (меня то есть):
– Здравствуйте, Аня! Ну, как вы поживаете? Выглядите потрясающе. Свитер – закачаешься! «Monsoon»? [13]Я сама чуть было не купила себе такой же. Цвет обалденный. – И хихикаю фальшиво, как последняя дура. Как будто явилась на дружескую вечеринку, но не уверена, что хозяйка от меня в восторге. Дьявольщина, ненавижу себя!
– Добрый вечер, – без особого веселья здоровается Гарри. – Как дела? Все хорошо?
Поднявшись в кабинет и устроившись в кресле, Аня складывает ладони словно для молитвы и осведомляется:
– Ну, как? Как все прошло?
– Секс, что ли? – брякает Гарри.
– Если хотите, да. Хорошо позанимались любовью? – без обиняков спрашивает она. Будто интересуется, хорошо ли получилось рагу по новому рецепту.
– А не было ничего, – тоном угрюмого мальчишки буркает Гарри. – Да я с самого начала знал – не будет ничего. Тут и удивляться нечему.
– Вот как? Роза?
– Да она терпеть не может секса. Со мной, во всяком случае.
– Гарри, пожалуйста. Пусть Роза сама ответит. У вас еще будет возможность высказаться.
– Виноват. Валяй, Роза, скажи ей.
– Роза?
Точь-в-точь наша директриса – такое же чувство превосходства и тоже никакого чувства юмора. Сегодня у меня определенно «день лазаньи». Так и подмывает ввернуть что-нибудь типа: «У тебя, дамочка, неплохая работенка, отличный мужик и уютная квартирка, да? А ведь все это в один прекрасный день может полететь к чертям собачьим».
– Прошу прощения, – начинаю я, но отнюдь не учтиво, скорее наоборот, – но я не считаю, что секс может решить все проблемы. Секс вообще всего лишь часть семейной жизни. И, если на то пошло, очень маленькая часть, после двадцати-то двух лет. Все мои замужние подруги твердят то же самое в один голос.
– Вы правы, Роза. Секс – важная, но лишь одна часть. Каковы другие части вашей семейной жизни?
Черт, до чего безмятежный и примирительный тон! Но я все же делаю попытку:
– Семейная жизнь состоит… Вообще-то, спустя два десятка лет трудно разложить все по полочкам. Ну, Сэм, конечно. Мы были женаты уже восемь лет, когда он родился. Так что он был желанным ребенком. Еще семейные фотографии, наша компания.
– Которая осталась в Лейте, – незамедлительно вставляет Гарри.
– Да, но мы же все равно с ними дружим.
– Неужто?
Гм… Что верно, то верно – наши с Гарри семейные передряги странным образом подействовали на наш круг. Мы особенно не распространялись, но сами знаете, как оно бывает. Все как-то переменилось. Поэтому (в том числе) нам было легко уезжать. От прежней жизни все равно ни хрена не осталось. Приятельские отношения с Альпином и его миленькой Сарой – чтоб ей сдохнуть! – само собой, накрылись медным тазом. А здесь у меня появилась (слава тебе, господи) новая подруга – Лили из столовой. Сказать по правде, нудноватая особа, но выбирать не приходится. Без друзей мне дерьмово, дальше некуда.
Приду домой и напишу Альпину. К черту все! Что я теряю?
Сердце вытворяет прежние фокусы – трепыхается как безумное от одной только этой мысли. Словно в кровь впрыснули адреналин.
Прокашливаюсь и силюсь сосредоточиться на фарфорово-кукольной мордашке Ани. Господи Иисусе, и чья же это была дурацкая идея насчет консультаций?! Ах да, моя. Я всем заправляю в нашей семье, и конца этому не будет.
Терпи, приказываю себе. Всего-то час. Перетерпишь как-нибудь. А думать будешь потом. И электронные письма писать – потом. Нет! Да! Нет!
– И то сказать, люди меняются, – нехотя соглашаюсь я. – Но нынче мы пытаемся завести новых друзей и наладить новую жизнь, и это тоже часть нашего супружества. У нас появляются новые традиции и привычки. По воскресеньям – прогулки вдоль реки, а по средам – карри в Дингуолле. А еще все безделушки и вся мебель для нового дома – мы их вместе выбирали. И краска для стен в ванной, и шторы в гостиной.
– Это была твоя виктория, Роза.
«Мать твою!» – думаю я.
– Гарри! – укоризненно качает головой Аня.
– Да, Гарри, тогда моя взяла, и сейчас у нас нормальная, а не больнично-белая ванная, но суть в том, что теперь стены в ванной – наша семейная байка.
– И шторы. Кто их выбирал?
– Ох, Гарри, ты же ничего в этом не понимаешь.
– Еще как понимаю! Суть в том, что все всегда должно быть по-твоему, а иначе ты впадаешь в жуткую депрессуху, дуешься, и тогда к тебе лучше и не подходить.
А он, ей-богу, прав. Я капризная стерва. Но как насчет того, что он сам кошмарный зануда, что он в упор меня не видит? Сдохни я, он и не заметит, пока жрать не захочет. Это разве не преступление? Только собираюсь напомнить об этом, как встревает Аня со своим до тошноты примирительным тоном:
– Гарри, ваше раздражение вполне естественно. Брак – это всегда череда компромиссов. И порой кажется, что идете на них исключительно вы сами. Давайте все же дослушаем, что нам хочет сказать о семейной жизни Роза.
Пауза. Гарри вздыхает. Вздыхает и Аня. Я перевожу дух и продолжаю:
– Короче, важны не только барахло, домашний скарб, все такое, но и общая память – воспоминания как о ссорах, так и о хороших временах. И о тяжелых, о печальных временах, вроде тех, когда твоя сестра умирала, когда я паниковала из-за рака груди. Все то, что мы пережили вместе. Семейная жизнь – это все наше шмотье, сваленное в одну кучу; наша захламленная машина, наш общий чулочно-носочный ящик. Да, я считаю, что секс переоценивают. Тебе хотелось бы гораздо большего, но не все желания исполняются. Наверное, нельзя иметь хорошую, крепкую семью и потрясающий секс одновременно.
10
Генри Льюис Менкен – американский писатель и журналист (1880–1956).
11
Чарлз Монро Шульц – американский карикатурист, автор Снупи, персонажа комиксов и мультфильмов (1922–2000).
12
Хелен Роланд – американская журналистка (1875–1950).
13
Английская торговая марка.