Я молчу, кусаю губы, утираю слезы, шмыгаю носом.
— Я к Мите спущусь.
До крови губы кусаю, чтоб Митя не видел мамины пьяные слезы. Митя не должен ничего этого видеть!
«Перестань плакать! У тебя мой ребенок в животе!..»
«Отойди от него! Ребенок не понимает слов! Он только чувствует, в каком состоянии мать!»
Мне всегда так хотелось хоть что-нибудь в этой жизни сделать лучше Сергея. Помню, мы встретились с ним в городе и ехали домой, каждый на своей машине. Он попросил меня по дороге заплатить за телефоны. Я гнала как сумасшедшая, потому что хотела во что бы то ни стало приехать быстрее его. Тогда мне это удалось. Когда его машина въехала в ворота, я уже выходила из своей.
— Ты что, забыла заплатить? Я же тебя просил! — недовольно сказал муж, выходя из машины.
— Я заплатила, — спокойно ответила я.
— Да? — тон Сергея недоверчиво смягчился. — А как же ты тогда так быстро приехала?
А вот так. Потому что езжу я лучше тебя.
Сижу за компьютером. Тупо. Смотрю то в экран, то по сторонам.
Сраная квартира. Триста баксов в месяц. Бывшая дворницкая в центре. Двор-колодец, машинами набит под завязку. Два огромных окна. Дует от них офигеть. Никакого кондиционера не надо. Возле одного кровать, напротив советская стенка с позолоченными латунными кантами. В серванте хозяйский хрусталь. Юзаю рюмки из их запасов.
Дует в спину. Плевать. Чем хуже, тем лучше.
Выливаю в стакан последнее вино из коробки. Капли вытрясаю. Пью зажмурившись. Зубами из пачки сигарету вытаскиваю. Трясусь, как собачка на холоде. Тело озноб бьет от макушки до пяток.
Еле добираюсь до кровати. В одежде забираюсь под одеяло, пытаюсь согреться. Вырубаюсь. Наконец-то. Вот счастье.
«И, вместо того чтобы меня благодарить за все, что я тебе даю, ты ходишь целыми днями с кислой миной. Ты в курсе, что ты совершенно бесполезное существо? Ты знаешь, что с тобой будет, если я завтра умру? Я стал бояться водить машину из страха заснуть за рулем. У тебя есть надежное чувство тыла. И этот тыл — я! Так что всякий раз, когда у тебя возникнет вопрос, кто в ответе за твою жизнь, кто делает так, чтобы ты жила, — знай, это я!»
Все заслоняет серьезное Митино лицо. Он слушает сказку, что читает ему няня.
Митя, прости меня!
Такое чувство, будто тахта подо мной крутится, как колесо рулетки. Мутит.
«Ну что тебе не так?!»
В жизни все очень скучно. Скучно и буднично. Одно и то же, изо дня в день.
У меня сложилось впечатление, что большей части людей хочется повеситься не оттого, что что-то случилось, а оттого, что ничего не происходит.
Когда я была маленькой, мне казалось, что «жизнь» — это что-то вроде садика за маленькой дверцей, которую находит Алиса в пещере Кролика. Придет время, и я обязательно туда попаду, а сейчас остается только терпеливо ждать, пока это время придет.
Соседи сверху страшно скандалили друг с другом. Соседка рыдала и била посуду, крича, что могла быть сейчас женой генерала, а стала женой простого инженера, потому что любила его, а он к ней теперь так относится. Мужчина тонким голосом канючил, чтобы она перестала, и просил прощения за то, что она когда-то его любила. Это продолжалось изо дня в день, из года в год.
— Папа, почему они все время ругаются? — спрашивала я.
— Вырастешь — поймешь, — отвечал отец.
И вот я выросла. Я лежу тут взрослая и пытаюсь понять — почему то, от чего я так старательно убегаю всю свою сознательную жизнь, все равно каждый раз догоняет и накрывает меня. Например, я так боялась стать похожей на свою мать, а теперь Сергей говорит, что я на нее похожа и внушаю ему чувство вины.
Может, это родовое проклятие?
В любом случае, оно не должно коснуться Мити. Да, пожалуй, я говорю Сергею, что он испортил мне жизнь. Не прямо — но своей позой и поступками я говорю это. И совсем не потому, что хочу, просто так получается. Просто я по-другому не умею. Значит, и с Митей я буду вести себя так же, как вела со мной себя моя мать.
— Нельзя, нельзя… — я бью себя кулаком по лбу.
Мне хочется, чтобы Сергей ценил и уважал меня. И я пытаюсь добиться этого с помощью банального шантажа — уйдя в запой, сбежав из дома. Угрожая погибнуть и навсегда оставить в его сердце осиновый кол чувства неизлечимой вины за мои несчастья и смерть. Думаете, я этого не понимаю? Понимаю.
Надо еще выпить. От всех этих мыслей можно сойти с ума.
Утро… Или уже день. Не знаю.
С трудом поднимаюсь с узкой продавленной тахты. Матрас наполовину сполз. Простыня сбилась в несвежий ком. Одеяло вылезло из пододеяльника и колется. В комнате дубак. От трех переполненных пепельниц воняет.
Думаю о Мите. Он уже встал давным-давно. Сейчас, наверное, гуляет во дворе с няней. Я так ясно вижу его, что, кажется, могу дотронуться. У него сине-желтый комбинезон с беличьими ушками на капюшоне и красная лопатка в руках…
Нет! Не думать!
Рывком поднимаюсь. Иду в ванную.
Гадский санузел. В высоту больше, чем в длину и ширину. Потолки чуть не пять метров, а по стенам — полтора на два. Еле протискиваюсь мимо ржавой чугунной ванны к металлической раковине. Из стены торчит латунный кран. Дореволюционный, похоже. С одним вентилем. Да мне и на фиг второй не нужен. Умываюсь холодной водой. Немного легчает.
Чищу зубы остатками пасты бывшего жильца.
Включаю горячую воду. Жду, пока пар нагреет воздух в ванной. Раздеваюсь. Пробую ногой склизкое ржавое дно. Задергиваю занавеску. Долго-долго стою под горячим душем, отогревая закоченевшее за ночь тело. Выпила б чуть меньше, проснулась бы от холода. Достала бы из шкафа еще одно одеяло. Ватное. Старое. Впитавшее в себя чей-то больничный хлорный запах. Не хочу знать чей. А так замерзла в кусок дерева. Стою. Греюсь. Струйки воды стекают по телу от затылка до пяток.
Почему я не могу быть как все люди? Я годами принимала антидепрессанты в надежде, что однажды проснусь и почувствую жизнь так, как ее чувствуют другие. Я годами давала себе слово, что вот завтра начну вести такую же активную, деятельную жизнь, как моя мать или Сергей. Но у меня не получается. Это очень странное чувство. Будто ты собираешься прыгнуть в бассейн, приседаешь и вдруг обнаруживаешь, что бассейн находится в совсем другом месте, а ты как дурак застыл, присев посреди улицы. Мимо тебя идут люди, спешат, и никому даже нет дела, почему ты тут стоишь и зачем. Жизнь обтекает меня со всех сторон, как вода сейчас, не давая раствориться в своем мутном теплом потоке.
Почему я не могу стать как все? Почему не могу просто радоваться тому, что у меня есть работа, есть семья, есть Митя? Что я делаю в этой квартире, под этим душем? Что на меня нашло? Что за дурацкий демарш? Зачем бросать теплый уютный дом, сытое довольное житье, место в верхней прослойке среднего класса? Ради чего я оставила Митю? Что я тут забыла?
У меня нет ответов на все эти вопросы. Я не в состоянии объяснить свое беспорядочное, лихорадочное, самоубийственное бегство. Что со мной? Может, я схожу с ума? Может, зря я прекратила пить таблетки? Сергей все время повторял, что нельзя их мешать с алкоголем, результат может быть непредсказуем. Да, он действительно оказался непредсказуемым. Я прочитала в интернете, что алкоголь сводит действие лекарства на нет. Это и случилось. Бах! И картинка мира вокруг рассыпалась. Словно рекламный буклет майонеза со счастливой семьей вспыхнул и мгновенно сгорел дотла.
Я вдруг почувствовала, что больше не могу жить дома. Просто не могу. Не имею права. Меня надо убрать оттуда, как можно скорее. Подальше от Мити. Я выбежала из дома, накинув пальто поверх майки-ночнушки, сунув голые ноги в сапоги. Я бежала из собственного дома так, будто находилась там одна, среди ночи, когда он загорелся.