А я ненавижу, когда люди разговаривают, будто дротиками друг в друга кидаются.
All About SEX
Форум для мужчин — гетеро
Тема: «Что вас бесит в ваших постоянных?»
Всеисчомуж:
Доброй ночи всем.
Меня достало, что у нас месяцами секса нет! Причем в компании друзей она вся из себя откровенно одевается, корчит такие многозначительные мины, типа она вся из себя развратная кошка, что «бля, писец». А на самом деле то у нее голова болит, то жопа, то месячные, то перед месячными, то сразу после, то ногу на фитнессе подвернула, то устала, то «давай просто полежим». И после всего этого, когда подружки к ней приходят, вибратор специально каждый раз на видном месте забывает и хихикает, типа, мы с ней из койки не вылазим вообще. Мужья ее подружек мне завидуют. Ага! Видели бы они эту «тигрицу» дома. Меховой тапок и тот сексуальнее. Вот на хера она это все делает, кто-нибудь может мне объяснить?!!
Beta-test:
А-а-а!!! Щас я расскажу, что меня бесит. Значит так: меня бесит, когда она сидит, читает журнал, вычитает там какую-нибудь херь, типа, что нам нравится, когда нам во время орального секса палец в жопу засовывают, и начинает тут же деловито это на мне проверять. Причем с таким видом, будто утюг тестирует. Еще меня дохх взбесило, когда она на Новый год мне в качестве подарка свою попу поднесла. Серьезно! В пять минут первого с такой загадочной, бля, миной, будто у нее там миллион заныкан, говорит: «А теперь, мой милый, я угощу тебя анальным сексом». У меня чуть шампанское назад не полезло, с такой рожей она эта сказала. Что было потом, лучше не вспоминать. После часовой процедуры по подготовке и дезинфекции этого отверстия меня пригласили в ванную, с охрененно серьезным видом смазали себе дырку, а мне член и начали его ТУДА вкручивать! Как пробку винную штопором, только наоборот. Причем это все с такооооой миной! Матросов на амбразуру ложился с лицом попроще. Мучение, сопение, страдание, кряхтение. Е…л я такие сюрпризы!
Олле:
Моя орет. Причем видно же, что это все малый драматический театр. Извивается вся, надрывается, будто ее фашисты пытают. Со стороны на эпилептический припадок похоже. Хочется молоток деревянный взять и ебнуть между глаз со всей силы, чтоб перестала. Хоть бы раз в тишине сексом заняться.
Маздай:
Олле: твоя орет, а моя молчит как партизан. И трахается только на спине. Как тюлень перевернутый. Ляжет, ласты раздвинет — и тишина. Попытаешься хотя бы ноги задрать повыше, говорит протокольным голосом: «Не надо». Типа, хуже будет.
Twister:
О, как я зол! У меня часами в ванной сидит! Я душ приму, лягу, жду ее. И ведь хер дождешься! Сначала она моется, потом эпиляцию делает, потом мажется какой-то дрянью, от которой ее не лизнуть нигде нормально — крема полный рот. Причем я ей говорил, что меня зае…ло притирки эти ее жрать. Обижается. Типа, она для меня, урода, старается, а я сука, бля, недоволен. Ну да ладно. Меня уже в сон срубило, а она там укладку делает, красится… Е-мое! Тысячу раз говорил, что мне это нихх не надо, я ее и так хочу. Хоть бы раз нормально потрахаться, захотел, вставил, кончил. Без мытья этого трехчасового!
Хуясе:
Мои пять копеек. У моей с головой беда. Говорит, что она принцесса. А принцессы не пукают и минет не делают. Шиза! Зашел недавно после нее в сортир, там вонища! Глаза режет. А она ресницами хлопает, как ежик из анекдота: «Это не я, это не я». А кто? Котята с календаря?
…
Во мне было уже примерно пол-литра красного, поэтому звонок в дверь раздался неожиданно.
Поднялась и пошла в коридор. Главное, идти по прямой, не шатаясь. По дороге залезла в карман куртки, висящей в прихожей, нашла жвачку и сунула в рот сразу четыре подушечки. Помахала рукой перед открытым ртом, откуда поперла такая мятная свежесть, что аж искры из глаз вышибло.
— Кто там?
Из-за двери раздался приятный низкий голос. Причем шел он откуда-то сверху.
— Здравствуйте, это ваш бывший… То есть я жил в этой квартире до вас. Меня зовут Михаил. Вас должны были предупредить, что я зайду. За вещами.
Тут до меня доходит, что фотографии до сих пор разложены на полу!
— Сейчас открою, — говорю я, изо всех сил стараясь произносить слова четко, чтобы язык не заплетался.
Сама бросилась в комнату, сложила фотки обратно в альбом, потом взяла стул, подтащила его к антресолям и бросила снимки туда, оттуда вытащила.
Вернулась обратно к двери. Открыла.
На пороге стоял мужчина. Я его сразу узнала. Он был на многих фотографиях — высокий, с совиным лицом. Рядом с ним девушка. Среднего роста, рыженькая, в короткой куртке и обтягивающих джинсах.
— Гхм…
Я стараюсь не дышать и не смотреть на них.
— Входите.
— Спасибо.
Мне показалось, что мужчина посмотрел на меня с любопытством, но без отвращения. Вошел, начал снимать ботинки. Я хотела сказать, что не надо, но испугалась, что выхлоп от меня будет такой, что все всем сразу станет ясно. Девушка кротко таращилась в пол.
Мужчина шагнул в комнату, подошел к антресолям. Вытащил оттуда альбом, пошел обратно и вдруг остановился, склонил голову набок, присел… и подобрал с пола не замеченную мной фотографию!
Кажется, на ней он сам в обнимку с тремя голыми барышнями.
Вот, блин.
Я почувствовала, что краснею от макушки до пяток. Теперь уж точно не удастся ни о чем расспросить. Пытаюсь сделать вид, будто ничего не происходит. Не смотрю на него.
Однако никакой тирады не последовало.
Мужчина вернулся в прихожую, молча влез в ботинки.
— Идем, — сказал девушке.
Закрываю за ними дверь. Тут вдруг мужчина оборачивается и ловит мой взгляд. Смотрит с подколом, весело. Подмигивает. Он знает, что я видела. И я знаю.
Я краснею еще больше и, забыв про перегар, выдыхаю:
— До свидания.
И тут же захлопываю дверь.
Стою, прислонившись к ней спиной. Хочется, как в дурной комедии, кричать: «Они настоящие!»
Иду к столу и допиваю остатки вина. Пью до тех пор, пока не начинает мутить. Надо лечь. Срочно. Тахта подо мной медленно вращается. Или это потолок кружится?
Лежу под открытой форточкой. Вдыхаю холодный осенний воздух. Чтобы не мутило. Вино стоит на уровне кадыка. По телу проходят теплые волны. Правда, на пике каждой из них начинает подташнивать. Делаю глубокий вдох. Начинается новая волна. Такой внутренний серфинг.
Последний секс в моей жизни был почти четыре года назад. Смешно. В подростковом возрасте мать подозревала меня в разврате постоянно. С ее точки зрения, стоило мне выйти куда-то без присмотра дольше чем на полчаса, — я непременно с кем-то делала ЭТО. До сих пор не могу понять, на каком основании она априори считала меня абсолютной шлюхой.
Когда мне исполнилось четырнадцать, она сунула мне блистер противозачаточных таблеток и велела принимать их. Проверяла каждый вечер, приняла ли я таблетку. Может ли на свете быть что-нибудь более нелепое, чем девственница на противозачаточных пилюлях? Это продолжалось месяца два, потом у нас в школе был осмотр, и эндокринолог обратил внимание, что у меня узлы в щитовидке. И еще я поправилась на пятнадцать килограмов. Правда, мать утверждала, что это исключительно от обжорства. Меня отправили на обследование. Мать, естественно, пошла вместе со мной.
— Вы принимаете гормональные препараты? — был первый вопрос.
— Да, — киваю я. — «Марвелон».
Мать вспыхивает огнем. Она, похоже, не подозревала, что я умею читать, оставляя листки-вкладыши в коробках.
— Кто выписал?
— Мама.
Пауза. Эндокринолог, полная женщина, крашенная хной, смотрит на мою мать поверх очков. Спрашивает меня:
— Половой жизнью живете?
— Нет.
— Случайные связи были?
— Вообще никаких связей никогда не было, — чеканю я. — Можете проверить.
— Ясно. Подождите за дверью.
Врачиха сверлит мою мать глазами так, что та ерзает на стуле, будто он битым стеклом посыпан.