— Я не знаю… — Она зажмурилась. — Но я так беспокоилась за него. Он ведь может…
Она слегка покраснела и отвела глаза, не желая говорить всю правду.
— Понятно. Надеюсь, ты все же в него не влюблена. В таких делах не прикажешь, но…
Как объяснить ей? Что тут можно сказать?
— Понимаешь, в наше время лучше не торопиться с любовью, приберечь ее до более спокойной поры. В необычных обстоятельствах, в период войны, многое может показаться романтичным, но ощущение это обманчиво и недолговечно. Пройдет время, может быть, годы, ты встретишься с Максом вновь и увидишь, что он совсем не такой, каким тебе представлялся.
— Я понимаю это, — ответила Ариана.
Да, она понимала, и именно поэтому старалась не слишком сближаться с ранеными в госпитале, в котором работала.
— Я знаю это, папа.
— Вот и хорошо.
Вальмар глубоко вздохнул. Приближался еще один опасный поворот, и отступать было уже поздно.
— Пойми, что человека, находящегося в таком положении, как Макс, любить опасно. Он в бегах, его могут схватить. Если ты связала свою судьбу с таким человеком, за тобой тоже начнут охотиться. Даже если лично с тобой ничего плохого не случится, боль утраты может погубить тебя, как она чуть не погубила Макса.
— Но как можно преследовать людей за то, что они кого-то любят? — возмутилась Ариана. — Разве человек может заранее угадать, кто прав, а кто виноват в политической борьбе?
Этот вопрос, такой наивный и в то же время такой закономерный, заставил Вальмара вновь вспомнить о Кассандре. Ее он тоже предупреждал…
— Папа, ты меня слышишь? — спросила Ариана, видя, что мысли отца витают где-то далеко.
— Тебе придется его забыть. Не хочу, чтобы ты подвергала себя опасности.
Он смотрел на нее сурово, но она не отводила глаз.
— Ты тоже рисковал, когда решил помочь ему.
— Это другое дело. Но в определенном смысле ты права. И все же я не связан с Максом узами любви. — Его взгляд стал еще пристальней. — Надеюсь, ты тоже.
Ариана не ответила. Вальмар подошел к окну и стал смотреть на озеро. Вдали виднелось Грюневальдское кладбище. Перед его мысленным взором предстала Кассандра — такой, как в последнюю ночь перед самоубийством. А ведь он предупреждал ее, но она смотрела на него теми же глазами, что сейчас Ариана.
— Ариана, я должен рассказать тебе нечто такое, о чем мне меньше всего хотелось бы тебе рассказывать… Речь пойдет о цене любви. О нацистах… И о твоей матери.
Его голос звучал приглушенно и нежно. Ариана слушала, как завороженная, глядя на стоявшего к ней спиной отца.
— Я не осуждаю ее, не критикую, и я не затаил на нее злобу. В этой истории нет ничего постыдного. Я и она — мы по-настоящему любили друг друга. Но, когда мы поженились, Кассандра была слишком юна. Я любил ее, но не всегда понимал. Она во многом была непохожа на других женщин своей эпохи. В ее душе как бы тлел неугасающий огонек. — Вальмар обернулся к дочери. — Когда ты родилась, она не хотела нанимать няню, хотела воспитывать тебя сама. Мне это желание показалось нелепым, неслыханным. Поэтому я пригласил фрейлейн Хедвиг. После этого в твоей матери что-то переменилось. Она словно потеряла себя и никак не могла отыскать. — Он снова отвернулся и надолго замолчал. — Через десять лет после нашей свадьбы Кассандра встретила мужчину, который был намного моложе меня. Красивый, умный, к тому же известный писатель. Она влюбилась в него. Я знал обо всем с самого начала, даже еще раньше, чем у них начался роман. Знакомые рассказывали, что их видели вместе, да я и сам по ее глазам догадывался о происходящем. Ее глаза вновь засветились жизнью, счастьем, волшебством. — Голос Вальмара стал еще тише. — От этого, пожалуй, я стал любить ее еще больше. Трагедия заключалась не в том, что Кассандра полюбила другого, а в том, что страной завладели фашисты. Человек, которого она полюбила, был евреем. Я предостерегал ее — и ради нее самой, и ради того, кого она любила. Но Кассандра не пожелала его оставить. Она не хотела бросать его и не хотела уходить от меня. По-своему она хранила верность нам обоим. Я даже не могу сказать, что ее увлечение доставляло мне невыносимые страдания. Кассандра относилась ко мне еще лучше, чем прежде. Но в то же время она была предана и своему возлюбленному. Его перестали печатать, его подвергали остракизму, а затем… — Голос Вальмара дрогнул. — А затем они его убили. Кассандра видела, как его схватили, избили, выволокли из дома. Потом они взялись за нее. Подвергли побоям, хотели убить, но она вовремя сообщила им, чья она жена, и тогда ее оставили в покое. Кое-как твоя мать добралась до дома. Когда я вернулся, она говорила и думала только об одном — о том, что опозорила меня, что подвергает всех нас опасности. Ей казалось, что ради спасения семьи она должна пожертвовать своей жизнью… Кроме того, она не могла смириться с утратой. У меня было заседание в банке, я уехал всего на два часа, а когда вернулся, она была уже мертва. Я обнаружил ее в той ванной. — Он неопределенно показал в ту сторону, где неделю назад скрывался Макс. — Такова история твоей матери. Она полюбила человека, которого фашисты хотели уничтожить. Когда же ей пришлось лицом к лицу столкнуться с беспощадной реальностью, она не вынесла ужаса, зверства, страха… Можно сказать, что ее тоже убили нацисты. — Вальмар взглянул на дочь. — Точно так же они могут убить и тебя, если ты полюбишь Макса. Ради бога, Ариана, не делай этого!
Он закрыл лицо руками, и впервые в жизни Ариана увидела отца плачущим.
Притихшая, дрожащая, она подошла к нему, обняла, и ее слезы оросили его плечо, а ее золотистые волосы упали ему на грудь.
— Извини, папочка… Прости, — повторяла она вновь и вновь, потрясенная рассказом. Впервые покойная мать показалась ей живым, реальным человеком. — Папа, не надо… Прошу тебя… Прости… Я сама не знаю, как это вышло… Я совсем запуталась. Было так странно, что он прячется здесь, в нашем доме. Он был такой испуганный, несчастный. Я хотела ему помочь. Мне было его жалко.
— Мне тоже было его жалко. — Отец поднял лицо. — Но лучше забыть о нем. Когда-нибудь ты встретишь человека, который будет тебе парой. Я надеюсь, что ты сделаешь правильный выбор. И еще я надеюсь, что времена тогда будут лучше, чем сейчас.
Ариана молча кивнула, утирая слезы.
— Так ты думаешь, мы никогда больше не увидим Макса?
— Может быть, когда-нибудь и увидим. — Он обнял ее за плечи. — Надеюсь.
Она опять кивнула, и какое-то время они стояли молча.
Вальмар, потерявший Кассандру, прижимал к себе девочку, оставленную ему той, кого он любил…
— Пожалуйста, дорогая, будь осторожна. Ведь сейчас война.
— Хорошо, я обещаю. — Она взглянула на него снизу вверх и робко улыбнулась. — Все равно я ни за что не хотела бы с тобой расстаться.
Тут улыбнулся и Вальмар:
— Увы, милая, так будет не всегда.
Две недели спустя в банк «Тильден» пришло письмо без обратного адреса. В конверте оказался листок бумаги, на котором значился только адрес. Итак, Максимилиан Томас обосновался в Люцерне. Больше Вальмар не получал от него никаких известий.
11
За лето ничего примечательного не произошло. Вальмар много времени проводил в банке, а Ариана три раза в неделю по утрам ходила на дежурство в госпиталь. Теперь, когда учеба в гимназии закончилась, у нее было больше времени для работы в Красном Кресте и для ведения домашнего хозяйства. На неделю они втроем съездили в горы, а когда вернулись, Герхарду исполнилось шестнадцать. Вальмар с торжественно-недоуменным видом объявил, что его сын может теперь считаться взрослым человеком. Очевидно, того же мнения придерживалось и командование гитлеровской армии — в осенние дни сорок четвертого года в армию призывали всех подряд, даже шестнадцатилетних мальчишек. Герхард получил повестку через четыре дня после своего шестнадцатилетия, которое семья отметила весело и беззаботно. Явиться на призывной пункт надлежало в течение трех суток.