– Тогда получается, что нашим путеводителем является лишь мечта? удивился Таматоа.
– Да, – кивнул старый жрец.
Но отчаянию и унынию не было суждено восторжествовать на каноэ. Появление звезд после столь долгого перерыва вызвало радостное возбуждение и у гребцов, и среди женщин. Даже сейчас, пока звездочеты собирались на совет и обсуждали положение дел, Па, человек с лицом, напоминавшим акулью морду, на время передал свое весло товарищу, а в то же время снял кусок тапы, прикрывавший его плечи, и быстро замотал себе голову. Теперь, двигаясь подобно неуклюжему толстяку, он принялся нелепо прыгать по палубе, то и дело выкрикивая:
– Кто я? Кто я?
– Да это же безголовый король Бора-Бора! – рассмеялся Мато.
– Вы только посмотрите на толстяка Татая! Он хотел стать нашим королем, а у самого головы нет!
После этого, не переставая смешить людей, Па изобразил коронацию "будущего" безголового короля. Гребцы оставили свои весла и принялись выбивать барабанную дробь, стуча ладонями по доскам, а какая-то женщина раздобыла самый настоящий маленький барабан с металлическим звуком, и началось безумное веселье.
– Что это за танец? – поинтересовался Таматоа.
– Никогда не видел раньше ничего подобного, – вынужден был признаться Тупуна.
– Может быть, ты нам объяснишь, что он пытается изобразить? – попросил король Тероро.
– Да, – неохотно начал младший брат. – Па сейчас показывает… Ну, в общем… После того как мы уехали с Гавайки, до нас ДОПЕЛИ слухи, будто толстяка Татая хотят сделать королем.
Таматоа ещё раз внимательно вгляделся в "безголового" танцора и спросил:
– Значит, ты тайком пробрался на Гавайки, захватив с собой своих верных…
– Да.
– И в результате Татай остался без головы.
– Ну, да. Понимаешь, мы почувствовали…
– Но ты ведь ставил под угрозу все наше путешествие. Ты это понимал?
– Такая возможность, конечно, существовала, но мы подумали, что люди из деревни Татая не смогут очень быстро оправиться и приплыть на Бора-Бора.
– Почему?
– Ну, когда мы отплывали, деревни уже не существовало.
В свете луны король Таматоа некоторое время молча смотрел на своего отчаянного брата. Ему хотелось многое сказать сейчас этому молодому человеку, но знакомый звук древних барабанов изгнал из его головы способность рассуждать логично. Поэтому, неожиданно прыгнув в сторону, король ринулся к тому месту, где кружился Па, и сам присоединился к ритуальному танцу королей Бора-Бора. Как расшалившийся мальчик, он кривлялся и вертелся, выкрикивая какие-то неприличные слова, а под конец сорвал тапу с Па и, накинув её на свою голову, сам стал исполнять пляску безголового короля с Гавайки. Когда звуки, имитирующие барабанную дробь, достигли наивысшего темпа, он сбросил с себя ткань и, выпрямившись во весь рост, вдохнул полную грудь ночного прохладного воздуха и возликовал:
– Мы не уплыли с острова как трусы! Я, король, сам боялся нанести удар этим зловонным червям, этим омерзительным мордам, этим тухлым рыбинам в их вонючей лагуне! Я боялся, что это поставит под угрозу все наше путешествие. Но вот Па, стоящий здесь перед вами, не испугался. И Мато тоже не испугался. И мой брат… – Король бросил взгляд, полный искренней благодарности, в сторону кормы, туда, где сейчас в темноте стоял Тероро. Но Таматоа не смог закончить фразу. С какой-то неудержимой демонической энергией он принялся исполнять победный танец, воскликнув при этом: – Я танцую в честь храбрецов! Давайте же отпразднуем вашу победу, потому что не было у нас такого праздника! – И он тут же приказал выдать каждому дополнительную порцию пищи и вволю воды. Кроме того, были принесены настоящие барабаны для славной пирушки.
Как дети, позабыв о восходе, они веселились всю ночь напролет, они опьянели от смеха и, не заботясь о будущем, с удовольствием расходовали драгоценную еду, которую следовало бы поберечь. Это была дикая, восхитительная ночь, посвященная победителям, и через каждые полчаса кто-нибудь неизменно выкрикивал:
– Па! Покажи ещё раз безголового короля!
И сразу же один за другим, в грубом, первобытном экстазе, гребцы поднимались и вспоминали самые грязные ругательства, принятые на острове, оскорбляя побежденных.
– От Гавайки несет протухшим мясом!
– На Гавайки не люди, а мусор, и им нравится быть опозоренными!
– Толстяк Татай трепещет в страхе! У него даже волосы на голове шевелятся! Он уползает в ужасе и прячется от людей, как курица!
– Все воины Гавайки – только пена, которая исчезает! Этим соплякам только играть в шарики из грязи!
Тероро, поддавшись всеобщему разгулу, в запале закричал:
– Татай – трусливый щенок, кусок навоза! Когда его голос зазвенел на ветру, Тероро случайно бросил взгляд туда, где, сжавшись у мачт, рыдала его красавица-жена, слушая, как все вокруг оскорбляют её отца. Но затем к ней из левого корпуса перебрался Мато и тихонько дотронулся до руки несчастной девушки:
– Так всегда поступают те, кто одержал победу. Ты должна простить нас.
Откуда-то из задних рядов послышались новые ругательства, и барабаны снова застучали в бешеном темпе.
Разумеется, при дождливом рассвете король Таматоа, немного остыв от празднества, прикинул, во что ему обошлась эта ночь, и подумал про себя: "Какие же мы все-таки, в сущности, дети! Сначала мы понимаем, что заблудились в океане, а через полчаса беспечно съедаем продукты, которых нам бы хватило на неделю пути". Раскаявшись, он тут же отдал суровый приказ отныне строжайше экономить еду и воду. "Даже если у нас пока что много воды, – предупредил он, – каждый имеет право выпивать только одну чашку в день".
Итак, оставив бурю позади, с сердцами, переполненными гордостью и торжеством, путешественники поплыли на восток. Миновала девятая ночь их пути, и десятая, и пятнадцатая. Их быстрое каноэ, самое проворное и вместительное, которое когда-либо бороздило воды океана, в среднем делало двести миль в сутки, то есть более восьми миль в час. И так продолжалось день за днем. Они проплыли большую часть пути до тех земель, где ацтеки сооружали свои грандиозные храмы, и были на подходе к тем берегам северной стороны, где чаиенны и апачи вовсе ничего не возводили. В том направлении, куда они плыли сейчас, они не должны были встретить ни единого острова, разве что только сам континент. Правда, прежде чем это произошло бы, они, разумеется, все погибли бы от голода, жажды и всеобщей подавленности. Но пока что они продолжали свой путь в полном соответствии с планами Тероро. Каждый день на восходе их охватывал страх, и каждую ночь они радовались, завидев звезды, которые говорили им о продвижении судна. День для этих людей был врагом, ибо каждый час они напоминали себе о своем полном одиночестве в океане, и в душе каждого таилась неуверенность в благополучном исходе этого путешествия. Однако ночь неизменно приносила утешение и успокоение. Звезды наполняли их сердца надеждой, равно как и луна, то убывающая, то прибывающая, и дальние крики невидимых птиц. Каким же великим и значимым казалось завершение каждого дня, когда непостоянное светило скрывалось за горизонтом, а вместо него на западе возникала вечерняя звезда вместе со своей блуждающей спутницей. Как торжественно и величественно было появление в бесконечном небе Семи Очей, которые будто всматривались в путешественников и своим сиянием пытались передать им послание: "Вы подплываете все ближе и ближе к той самой земле, которую мы храним". Как прекрасны, какие обнадеживающие были эти ночи!
Когда каноэ взяло курс на восток, а буря прекратилась, и ветер утих, ежедневные обязанности путешественников стали более четко разграниченными. На восходе солнца шестеро рабов прекращали вычерпывать воду и приступали к уборке судна. Те, кому был поручен уход за животными, совершали утренний обход и задавали корм своим подопечным. При этом свиньям и собакам доставалась только что выловленная рыба. К этому добавлялся давленый батат и та вода, которая скапливалась с ночи в складках парусов. Кур кормили сушеными кокосами и мелкой рыбешкой, которую птицы клевали с большим удовольствием. Если же случалось так, что у кого-то из животных утром отсутствовал аппетит, из щелей между тюками тотчас выпрыгивала тощая темная тварь, невидимая для рабов, и уносила еду прочь. Как при любом морском странствии, на лодке присутствовали крысы. И в том случае, если бы путешествие оказалось неудачным, эти создания умерли бы последними… поскольку поддерживали бы свое существование, поедая всех тех, кто не выдержал и расстался с жизнью.