После того как в травяном домике просыпались женщины, туда заходили рабыни. Они выносили помои и выполняли другую работу по уборке помещения. В частности, особенно чистым держали тот отгороженный тапой угол домика, куда переходили женщины, страдающие своей женской болезнью. По законам острова под страхом смерти запрещалось любое общение между мужчиной и женщиной в такие дни.
В общем же, все те запреты, которые строго соблюдались на суше, здесь, на переполненном людьми каноэ, были немного смягчены. Например, если бы на острове кто-нибудь из гребцов осмелился подойти так близко к королю, как это часто приходилось делать сейчас, или же наступил бы на его тень, или даже тень его одежды, его тотчас бы казнили. Но теперь, в каноэ, это табу было упразднено. Иногда случалось даже так, что при передвижении короля некоторым мужчинам приходилось касаться его. Они привычно отдергивали руки, как обреченные на смерть, но сам Таматоа быстро привык к этому и не воспринимал чужое прикосновение как личное оскорбление.
Запреты, касавшиеся принятия пищи, также нельзя было соблюдать в данных условиях, потому что на борту не нашлось человека такого положения, который, согласно традициям острова, имел бы право готовить пищу для короля. Также не принимал участия в путешествии человек, специально приставленный следить за горшком короля. Вместо этого королевские отходы выбрасывал в море простой раб, который, правда, сам был перепуган до смерти тем, что ему поручили такое ответственное занятие. В обычное время, на острове, продукты жизнедеятельности королевской особы тайно закапывались ночью в специальной освященной рощице, чтобы враги не могли выследить это секретное место. Иначе они могли бы воспользоваться своими знаниями и при помощи особых заклинаний наслать на короля смерть.
Женщины во время подобных путешествий питались крайне скудно. В основном, пища, конечно, предназначалась для мужчин, которые выполняли тяжелую работу гребцов. Свиньи и собаки также должны были получать достаточное количество еды, так как им предстояло положить начало своему роду на новой земле, и поэтому их следовало поддерживать в хорошем состоянии. А уж на долю женщин оставалось совсем мало и продуктов, и пресной воды. Вот почему при каждом удобном случае женщины сами забрасывали лески с крючками и внимательно следили за ними. Первая пойманная рыба всегда отдавалась королю и Тероро, следующая – Тупуне и его жене, ещё четыре доставались гребцам, седьмая и восьмая уходила свиньям, девятая предназначалась собакам, десятая – курам и – увы! – крысам. Если рыба после такой дележки все ещё оставалась, то её могли забрать себе женщины.
С величайшей тщательностью отмерялись порции продуктов и выдавались путешественникам по кусочку. Правда, когда они попадали в руки страждущих, то вкус еды казался во много раз лучше. Мужчина получал свой тоненький брусочек жесткого и кисловатого плода хлебного дерева и, медленно пережевывая его, вспоминал о тех беззаботных годах, когда он попусту тратил свое время, устраивая ни к чему не обязывающие праздники. А сколько таких вот плодов хлебного дерева, свежих и сладких, было просто выкинуто на съедение животным! Но самая вкусная еда, которая доставляла наибольшее удовольствие, любимое кушанье всех островитян, приходилась на долю путешественников только тогда, когда король приказывал откупорить несколько цилиндров бамбука, где хранился сушеный пой. Затем темно-сиреневый крахмалистый продукт выдавался каждому гребцу, и когда лакомство начинало таять и склеиваться во рту, мужчины улыбались от наслаждения.
Но вскоре запасы поя иссякли, да и связки высушенных плодов хлебного дерева тоже уменьшились. Прекратились дожди, и королю пришлось снова урезать пайки. Теперь члены команды получали по пригоршне твердой пищи и по две порции воды в день. Рабам и женщинам полагалась половина этой нормы. И если рыбакам не везло с пеламидой, а в складках парусов не скапливалась вода, то, можно сказать, путешественники существовали на минимальном рационе пищи и воды, необходимом для выживания.
В самом начале этого засушливого периода путешествия король и Тероро сделали открытие, мучительное и обезоруживающее, которое в свое время точно так же совершали и другие мореходы. Состояло оно в следующем. Когда у человека пересыхает язык, а кожа обгорает от жары, когда весь организм просит воды, неожиданные дожди и шквальные ветры, несущие ливни, проходят всего в миле слева или справа от судна. Невероятное количество пресной воды бесцельно сбрасывается в море, но вы не можете достать её. И бессмысленно стараться грести и достичь того места, где проливается дождь, потому что как только каноэ доберется туда, тучи успеют отодвинуться, оставляя вас с ещё большим желанием напиться свежей воды. Даже такому опытному мореходу, как Тероро, оказались неподвластны эти капризы ветра и дождей, и ему никак не удавалось перехватить их. Приходилось продолжать упрямо двигаться вперед, чувствуя, как спекаются и сохнут губы, а глаза в это время вынуждены не обращать внимания на проходящий рядом живительный, но недоступный поток влаги. Оставалось только молиться и надеяться на то, что если следовать по курсу, как это и положено настоящим мореплавателям, то рано или поздно ветер и ливень сами настигнут вас.
Во время столь длительного и сложного путешествия, как это, все половые контакты были, разумеется, запрещены. Но это не мешало королю частенько заглядываться на свою красавицу-жену Натабу. Старик Тупуна заботился о том, чтобы его супруге доставалась часть его собственной порции еды. А в середине дня Техани обычно окунала длинную полоску талы в морскую воду, отжимала её и прикладывала влажную прохладную ткань к телу спящего мужа. Ночью же, когда в небе появлялись звезды, после того как устанавливался курс каноэ, Тероро нередко присаживался рядом с девушкой, которая тут же оживала, и вел с ней беседы о далеком Гавайки. Иногда он рассказывал ей о своем детстве, и хотя ей нечего было поведать ему в ответ, оба супруга постепенно научились уважать и ценить друг друга.
Но самые занятные мысли сейчас роились в головах двенадцати никому не принадлежащих женщин и тридцати четырех пока что ещё ничьих мужчин. Наверное, словосочетание "никому не принадлежащих" было не совсем справедливым определением по отношению к женщинам, поскольку на Бора-Бора некоторые из них являлись женами вполне определенных мужей. Однако в таком путешествии всем становилось понятно, что после того, как новая земля будет найдена, каждая женщина должна будет принять в семью двух или трех дополнительных мужей, которым не достанутся жены. И никому такое положение дел не казалось странным или неприемлемым. Поэтому во время столь долгого пути мужчины, не имевшие жен, начали осторожно проводить следующую тактику: они заводили близкую дружбу с женатыми мужчинами, формируя подходящее и совместимое сообщество из трех-четырех мужчин, которые могли бы впоследствии делить одну жену. Другие старались поближе познакомиться с незамужними женщинами, чтобы определить, какая из них больше бы подошла в дальнейшей жизни, если учитывать, что мужей у неё в любом случае будет несколько. Не прошло и половины месяца со дня отплытия каноэ, как подобные союзы уже начали выкристаллизовываться. И хотя никто из путешественников ничего конкретного не говорил и не предлагал, уже становилось ясно, что именно эта женщина и вот эти трое мужчин выстроят дом и будут все вместе воспитывать общих детей. Или: вот эти муж и жена примут в свою семью двух друзей мужа, чтобы в их семье восторжествовала любовь и гармония, и население острова при этом увеличивалось. Кроме того, все отлично понимали, что пока женщина не достигнет возраста, когда уже не сможет рожать, она будет постоянно ходить беременной. То же самое, разумеется, касалось свиноматок и сук, поскольку главной задачей перед всеми представительницами женского пола было населить пустующую новую землю.
На одиннадцатую ночь произошло событие, столь важное для людей, которые привыкли жить по законам звезд, что оно казалось несравнимым ни с чем. Это был эмоциональный взрыв небывалой силы, намного превосходящий, например, случай с расправой над Оро.