Ночь была ярко освещена. Дэйн надеялся на то, что Доновану с его джонками удастся спуститься вниз по реке, но недооценивать Вьетконг не стоило: в нем служили быстрореагирующие и хитрые ребята, и, следовательно, они должны будут устроить засаду. Опыт подсказывал ему, что будет именно так..
Он выкинул эти мысли из головы. Он шел по следу.
Тут и там он видел согнутую ветку, след в ново-образовавшейся после прошедшего дождя грязи. Обнаружив следующий кровавый отпечаток, Дэйн продолжил легкое скольжение вперед, зная, что во всем мире найдется всего несколько человек, способных на то, что он делал сейчас.
За час до рассвета он набрел на широкую кровавую полосу. Рана его противника увеличивалась, и, по-видимому, это затрудняло ему путь. С наступлением утренних сумерек Дэйну следовало увеличить осторожность продвижения вперед. Смотря по тому, где они сейчас находились, Гоан — или же его товарищ — должен был либо спрятаться и переждать дневную часть суток, либо сделать рывок вперед, рассчитывая на то, что его смогут подобрать дружественные военные части. Это была характерная черта войны в дельте: здесь не было четко проведенных границ и, идя по прямой, вы могли несколько раз оказываться то в дружественной зоне, то в зоне противника. Именно поэтому большинство фермеров-крестьян и рыбаков старались не выказывать никому особенного расположения, оставаясь при этом со всеми в дружеских отношениях. Но в Сайгоне этого не понимали и требовали от крестьян абсолютной преданности. Абсолютной преданностью считалось то, что одному из членов вашей семьи всегда могли ради поучительного урока выпустить кишки. Но Дэйн не мог обвинять крестьян в том, что они стараются угодить и тем, и этим.
Первые лучи солнца застали Дэйна в густом подлеске. Он размышлял: двигаться дальше или переждать день. Потом решил двигаться вперед.
Устье дельты поднималось вверх. Ему показалось, что откуда-то доносятся какие-то звуки, и он удвоил осторожность. В подлеске слышалось огромное множество звуков, естественных звуков: ветер, заставляющий похлопывать огромные листья, ветви деревьев, трущиеся друг о друга, тяжелые, спелые, валящиеся на землю и разбивающиеся от собственной спелости фрукты, — и он слушал каждый звук в отдельности, стараясь идентифицировать его. И при этом продолжал двигаться.
Через час после рассвета он отыскал свою мишень, привлеченный неестественностью раздававшихся впереди и справа звуков и каким-то непонятным пятном. Дэйн прополз немного вперед, затем остановился и, немного высунувшись из травы, огляделся. Вьетконговец свалился лицом вниз. Дэйн увидел, как тяжело дышит человек. Тело его вздымалось в такт каждому вздоху. Дэйн выпрямился и, подойдя к мужчине, перевернул его на спину. Во время этой процедуры он услышал, как человек издал тихий стон и прекратил дышать.
Но это был не Гоан.
Дэйн быстро обыскал труп, найдя пачку писем и внушительный сверток пиастров. Он положил и то, и другое в карман и поднялся. Следовало срочно принять решение.
Дэйн отпил воды сначала немножко, затем сделав более продолжительный глоток, и спрятал флягу обратно. Можно было просто двинуться вперед и идти до тех пор, пока не доберешься до какой-нибудь союзной базы, и уже оттуда отправиться к себе в лагерь. Или же вернуться назад и отыскать Гоана.
Дэйн знал, что выберет второе. Именно Гоан был его единственной и главной целью. Он снова вытащил флягу и полил себе воду на голову и лицо. Затем надел берет и посмотрел на путь, которым дошел до этого места. Придется вернуться к тому месту, возле дерева, где разошлись два пути, и начать все сначала. Это даст Гоану преимущество в несколько часов. Но вьетконговец ранен. Вполне возможно, что он где-нибудь залег и высматривает, не охотится ли кто-нибудь за ним. И к этому времени, он, видимо, уверенный, что за ним никто не идет, производит много шума и старается проломиться сквозь чащобу на юго-восток.
Уайя поправил берет и двинулся в обратном направлении, ступая легко и уверенно, не тревожа ни листок, ни ветку. Таким образом он мог идти многие часы.
Около полудня он остановился, чтобы попить.
Ближе к вечеру он обнаружил дерево, от которого расходились следы, и, стараясь быть как можно более осторожным, двинулся вокруг него широким полукругом. Дэйн знал, что снова находится рядом с вьетконговской территорией, и не хотел наткнуться на какой-нибудь случайный патруль, или что-нибудь в этом роде. Правда, самые опасные часы суток наступали с заходом солнца, и все-таки он не рисковал понапрасну.
Через некоторое время он отыскал то, что хотел: несколько крошечных капелек крови на широком, похожем на опахало листе. Отметив мысленно это место, Дэйн расширил круг поисков и снова пошел в разведку. Найдя второе кровавое пятно, он понял направление движения и углубился в кустарник. Начал давать себя знать голод, и Дэйн с радостью приветствовал это ощущение, от которого он становился словно бы легче, умнее и внимательнее. Он нашел третье пятно, а рядом с ним — сломанную ветку, а рядом с ней — очередной отпечаток ноги. Походило на то, что Гоан сильно ранен, а следовательно, двигался очень неосторожно. Наверное, он искал хоть какую-нибудь санитарную помощь, но возвращаться в штаб боялся, думая, что его могли захватить.
К ночи Уайя понял, что приближается к цели назначения, и замедлил шаг. Ему вовсе не хотелось угодить в ловушку, расставленную пусть даже и раненым. Он по-прежнему находил следы и выслеживал Гоана так, как выслеживал бы раненого оленя.
И по той же причине.
Близилось утро. Прошло уже почти двадцать четыре часа после того, как Дэйн обнаружил первого вьетконговца. Внезапно впереди раздались какие-то звуки. Дэйн прислушался: кто-то ломился сквозь кустарник. Дэйн был уверен в том, что это Гоан. Он тут же порысил вправо, по круговой тропе, оставляя шум слева. Через несколько минут он обнаружил то, что искал — небольшую возвышенность с мертвым деревом на вершине, в которое когда-то попала молния. За деревом можно было при необходимости спрятаться, ибо Дэйну пришло в голову, что коли Гоан ранен не столь сильно, то, может быть, его удастся переправить на базу живым. Эта сволота Бэртон сказал, что это, мол, невозможно.
— Даже наемники этого не смогут сделать, — так он выразился. Что ж, посмотрим.
Гоан, спотыкаясь, выбрался из кустов: он был весь в грязи, по рубашке сплошь шли кровавые пятна, а правая рука беспомощно висела вдоль туловища. Он перетянул руку куском тряпки чуть выше локтя, но кровь все так же струилась и капала с пальцев. Он должен был пройти совсем рядом с тем местом, где залег Уайя. Тот наблюдал за тем, как он подходит: мужчина средних лет, для вьетнамца довольно высокий, одетый в штаны и рубашку обитателей дельты. Часть рубашки, казалось, прилипла к правой стороне груди и выше — до плеча — похоже на множественное ранение, подумал Дэйн. Этот человек очень силен, раз смог добраться до этих мест, потеряв при этом столько крови.
Когда до Уайи оставалось всего несколько метров, он встал и направил М-16 Гоану в грудь. Вначале казалось, что вьетнамец станет сопротивляться, но тот послушно повернулся и шатаясь побрел в направлении, указанном ему стволом винтовки.
В течение последующих десяти часов Уайя продирался, поддерживал и под конец тащил Гоана на себе к точке встречи. Он знал, что устал и беспокоился о том, сколько еще сможет протянуть Гоан. Осмотрев раны, он решил, что предсказать тут ничего нельзя: он мог умереть, но, вовремя попав к врачу, мог и выжить.
В середине утра они услышали буханье моторов и отчетливое завывание двигателей вертолета. Уайя решил рискнуть и, сбросив Гоана со спины, побежал в сторону шума.
Вырвавшись на небольшую полянку, он был сразу же замечен пилотом вертолета, который собирался было улетать. Вертолет опустился вниз, и Уайя замахал руками, призывая подождать.
Вернувшись в джунгли, он с трудом отыскал Гоана, который попытался найти убежище в непроходимом кустарнике. Дэйн вытащил его оттуда, поставил на ноги и подтолкнул вперед. Они вышли на поляну.