Полицейские отошли, и Дэйн услышал полустон, полувсхлип Сары, подбежавшей к громоздящимся обломкам, которые когда-то были ее квартирой. К тому времени, как Дэйн подбежал к ней, она стояла совершенно тихо с белым, словно мел, лицом, разглядывая искореженный бетон. Дэйн оставил Сару возле руин, а сам подошел к ближайшему полицейскому.
— Что случилось?
ВП оказался высоким подтянутым негром.
— Вьетконговский минометный огонь, полковник. И терроризм тоже. Какой-то человек, живший в этом вот доме, — он указал на дом, в котором жила Сара, — убил всю семью, а затем подложил мины. Когда они взорвались, коммунисты принялись лупить по этому кварталу из минометов. Смели все подчистую.
Дэйн почувствовал, что в груди у него похолодело.
— Где можно ознакомиться с рапортом по этому Делу?
— Расследование проводила вьетнамская полиция, но мы, со своей стороны, тоже не зевали. Наше следствие, по-моему, удалось лучше. Можете поговорить с полковником Вандермеером — думаю, что вам он известен.
— Да, — ответил Дэйн медленно, — я знаю кто он.
— Все произошло вчера вечером, — солдат развернулся и осмотрел улицу. — Эта дама, что жила в этом доме?
— Да.
— Так это ее старался разыскать полковник Вандермеер. Отвезете ее сами или позвать кого-нибудь?
— Вызовите «джип». Я отвезу ее.
Он повернулся и увидел бегущую, к нему Сару.
— Дэйн…
— Сара, пока что ничего не известно. Поехали, я отвезу тебя в штаб и посмотрим, что сможем выяснить. Не делай скоропалительных выводов, прошу тебя.
— Она мертва. Я знаю.
— Нам еще ничего не известно. Давай, забирайся в «джип».
Через несколько кварталов Дэйн увидел низкое бетонное здание, двор которого был забит военными полицейскими. Полковник Вандермеер — плотный, делового вида мужчина — сразу же отметил их прибытие.
— Прошу простить за неразбериху, — сказал он. — Могу я предложить вам кофе?
Сара была пепельного цвета.
— Что произошло?
Вандермеер взглянул на лежащий на столе рапорт.
— Мне кажется, мисс Сандерленд, вам лучше присесть, — сказал он спокойно.
Сара вскрикнула и повалилась назад. Дэйн подхватил ее и посадил на стул. Она прижала к глазам руки и, словно обезумев, смотрела сквозь пальцы. Потом начала всхлипывать.
Вандермеер прочистил горло и взглянул на стоящего за стулом, на котором сидела Сара, Дэйна.
— У семейства Фан был слуга…
— Лаосский раб, — проговорила Сара прерывающимся голосом.
— Оказался террористом. Перестрелял всю семью…
— Боже мой, Боже… — Сара спрятала лицо в ладонях.
— …а затем расставил вокруг дома мины. Похоже, что Фаны были политически ориентированы против коммунистов и Вьетконг поставил их в список подлежащих уничтожению. Лаосец взорвал здание, что и стало сигналом для начала минометной атаки. Для него это было суицидальное задание. А Вьетконг терроризировал город, так что для них это была психологическая победа.
— Полковник, — кошмарным шепотом поинтересовалась Сара, — а кто именно погиб в семье Фана?
— Все погибли, — ответил Вандермеер. — Дед, совсем старик. Родители. Сестра жены. Трое детей — два мальчика и девочка — Лет тринадцати-четырнадцати. И совсем крошечная малютка — девочка лет трех-четырех.
Сара потеряла сознание.
Дэйн перетащил ее на кушетку и расстегнул верх-ми с пуговицы платья. Положил мокрое, полотенце ей на лоб. Через несколько минут веки ее затрепетали, дернулись, и на Дэйна уставились совершенно холодные, как льдинки, глаза.
— Она мертва.
— Да, Сара. Похоже, что так оно и есть. Мне очень — поверь — очень-очень жаль…
Сара оперлась о локоть, скинула ноги с кушетки и села. Лицо ее все еще было бледным, и Дэйну показалось, что она сейчас снова отключится, но послышавшийся голос показался ему выкованным из железа.
— Нельзя было ее оставлять. Нельзя было уезжать.
— Сара, ты не должна себя винить. И меня тоже. Этого невозможно было бы избежать или предотвратить. Если бы ты осталась, это бы все равно произошло.
— Я бы смогла ее защитить. Она была бы жива, если бы мы не отправились в Сингапур.
— Ты не можешь этого знать. Чушь городишь.
— Ты… до чего тебе вообще есть дело? Ты ко всему привык. Берешь свою гребаную плату и убиваешь людей.
— Сара, прекрати.
— Мы за это ответственны. Этого я никогда не забуду. И никогда мне не избавиться…
— Ерунда. Мы не могли бы предотвратить трагедию. Ты осталась в живых — не забывай.
Сара тяжело смотрела не него;
— Я не хочу тебя больше видеть. Я постараюсь больше никогда о тебе не думать.
— Прекрати, пойдем, поищем тебе место для ночевки. Вандермееру захочется потом поговорить с тобой. Остановишься в «Каравелле»… и пойми, что завтра ты ко всему будешь относиться иначе. Поверь, я знаю, что сейчас с тобой творится. Но ты справишься.
— Не прикасайся ко мне, — сказала Сара холодно. — Оставь меня в покое.
— Сара…
— Изыди из моей жизни. Я жалею, что когда-то с тобой познакомилась. — Внезапно она вскочила на ноги и заорала: — Убирайся, убирайся, ублюдок бессердечный, чертов наемник! — И она истерически разрыдалась.
Дэйн смазал ее по лицу. Она моментально застыла, словно где-то внутри у псе захлопнулась какая-то дверь.
Дэйн развернулся и вышел, зная, что больше они никогда не встретятся.
За полчаса до отплытия Дэйн созвал последнее совещание. На него он пригласил Донована и шулукских командиров — шестерых наиболее ответственных и самых высокооплачиваемых офицеров в лагере. Встретились в хижине у Дэйна — все мокрые от плещущего дождя, превратившего лагерь в болото. Погодка была самой что ни на есть кошмарной, и Дэйну она очень нравилась.
В полумраке хижины он зажег керосиновую лампу и оглядел сидящих перед ним. Донован казался взволнованным, но бесстрашным: с каждым днем он набирался ума и опыта, и Дэйн считал его ответственным человеком, на которого можно положиться. У него возникали сомнения насчет пары шулукских командиров, но остальные были вполне готовы к тому, чтобы выйти в ночь и выполнить задание.
— Давайте-ка прогоним все еще раз, — предложил Дэйн.
Ответил Донован:
— Вверх по: реке, задействовав моторы, которые будет приглушать звук ливня. Ровно в двадцать ноль ноль, открываем огонь по лагерям из минометов и автоматов. Каждая вторая лодка пристает к пляжу и высаживает десант. Высаженные должны окопаться на берегу и постараться продвинуться вперед. После этого — ждем.
— Пока все нормально, — вставил Дэйн.
— В двадцать часов пятнадцать минут остальные лодки приближаются к берегу и принимаются вытаскивать десант в том случае, если слышат звуки другой атаки. Если же ничего слышно не будет, то мы, на какой только способны скорости, идем вперед, пытаясь прорваться к штабу, и наносим ущерба столько, сколько сможем.
— Потому что, — Донован ухмыльнулся, — если мы не услышим вторую атаку, нам придется чертовски худо.
— Вы ее услышите, — успокоил его Дэйн. — Тран?
Вьетнамец, сидевший рядом с Донованом, ответил на ломаном английском:
— Мы идем по северной оконцовке, через весь остров. Ждем Гоана. Стрелять, когда видеть Вьетконг. Затем — вглубь острова и присоединяться к пляжный десант.
Дэйн кивнул.
— Я доделаю остальное.
Выйдя под дождь, они прошли по лагерю и остановились возле спуска к реке. Дэйн приказал паре лодочников отправиться к Папе Дату и остаться у него, создавая впечатление того, что сегодня из-за погоды никто на реку и носа не высунет. Но Вьетконг, несмотря на ливень, выставит наблюдателей, и Дэйн понимал, что придется их убирать. У него было преимущество: он знал, куда двигаться, а Вьетконг — нет.
Он сел в последнюю из дюжины лодок и услышал, как заработал мотор. Над водой потянулась тоненькая, размываемая дождем струйка дыма. Дэйн заполз под низкий навес рубки и прикрыл глаза, растянувшись на полу. Можно будет двинуться в следующий раз не ранее, чем через чае. Через некоторое время он оставил попытки заснуть: всякий раз перед глазами вставало сарино лицо с наполненными ненавистью обвиняющими глазами. Чтобы хоть чем-то заняться, он проверил в очередной раз оружие.