— Поставили мы за квартирой на Мещанской наблюдение, посадили в соседнем номере агента. Да вы его знаете — Василий Икоркин. Вчера ночью после случая у капитана Сеньчукова они в той квартире объявились. Василий следил за ними всю ночь. А утром они, видимо, обнаружили слежку и отравили его через замочную скважину карболкой. Уж на что Василий опытен — и ножом его подкалывали, и удавку накладывали, и обухом промеж глаз получал — а такого никак ожидать не мог.

— Неужто помер? — перекрестился Путилин.

— Слава Богу, доктор вовремя поспел. Он уж Василию и гашеной извести с сахаром давал, и глауберову соль, и молоко с известковой водой. Однако коньяком все же отпоил.

— Не возьму только в толк, Платон Сергеевич: они что Василию — лейку через замковую скважину вставили? И почему карболкой? Нешто обыкновенных ядов в аптеке не купить?

— Они его из гидропульта струей отравили, мы в комнате их инструмент нашли. Оказалось, что они все лето и осень при Санитарной комиссии дезинфекторами подрабатывали. И инструмент за ними числится несданный, у меня справка от санитарного врача Коломенской части Долинского имеется.

— А сами мазурики, конечно, ухряли?

— Ухрять-то они ухряли, но Василий, перед тем как его отравили, слышал, что они на Шпалерную собирались. Я туда тотчас людей послал, но они там пока не объявлялись. Управляющий сказал, что эти жулики как представители городской управы незадолго перед тем осматривали весь дом, проявив особое внимание к двум квартирам на втором этаже, и затребовав от него, Чреслера, список посещающих квартиры. Более того, в квартире на Мещанской после сегодняшнего обыска были обнаружены те самые окровавленные тряпки, которыми был перевязан сбежавший с квартиры капитана Сеньчукова человек. Так что это точно они.

— А где они закладку брали — уже выяснили?

— Я отправил людей, но хозяин сам явился в полицию. Терентий Ухабов.

— Ну они, я тебе скажу, и мастера! У Терентия Ухабова закладку отобрать! Я этого Ухабова еще по делу об убийстве протоиерея Свисторакова корнетом князем Несурадзе в 1888 году помню. Уж такой прожженный, ему бы с Несурадзе на каторгу следовало идти, так он еще грошей на этом поимел!

— Он сказал, что они показали ему открытый лист, и так пужали, что он даже фамилий со страху не углядел.

— Да, тебе таких, Платон Сергеич, трудненько будет поймать.

— Вот и я говорю — надо официально дело открывать. А то я даже агентам на расходы денег не могу выдать, они на конке на мои кровные ездят.

— Так что же им, на халдыговине на свои ездить? Они завсегда на гроши начальства ездили. А официально дознание ты погоди открывать. Я Ивану Александровичу намекну, что не худо было бы вперед дать. А ты бы человека послал по богатым домам в Коломне, пусть у дворников поспрашивают насчет наших дезинфекторов: не пропадало ли у жильцов чего после их визита, и так, вообще…

— Агента я, конечно, пошлю, но у наших мазуриков на квартире мы нашли интересную тетрадь. Вот, хотел вам показать.

Вощинин протянул Путилину провонявшую карболкой «Исповедь дезинфектора».

— Весь я его не успел еще изучить, но там есть закладки на тех местах, где автор — очевидно, Владимиров, — описывает посещение ими богатых коломенских домов.

— «Записки сумасшедшего» какие-то, — сказал Путилин. — «И если в приемной зале во дворце августейшего генерал-адмирала всюду сновали вестовые и весталки, что, конечно, мешало нам чрезвычайно, итальянское посольство на Мойке явилось нам воистину оазисом роскошной жизни посреди коломенского убожества, заставленным не дешевыми безделушками, а дорогими, достойными нашего внимания образцами искусственной деятельности.»

— Вы дальше, дальше читайте, Иван Дмитриевич.

— «На каминной полке в парадной зале барона Марокетти, куда мы беспрепятственно проникли, стояли пара канделябр и каминные часы — как сказал г-н Ф., саксонского фарфору прошлого столетия, за который в Лондоне дали бы не меньше 500 фунтов.”

— Ну как? У этих молодцев губа-то не дура. А вы почитайте список предметов в испанском посольстве.

— А Малечка — это кто? — спросил Путилин.

— Кшесинская-вторая, — сухо ответил Вощинин.

— Так значит наследник — это действительно наследник?

— Да-с.

— И они для всех посещавшихся ими домов такие описания оставляют? — Путилин полистал рукопись.

— Нет, такие списки есть только для испанского и итальянского посольства, для дворца великого князя Алексея Александровича и управления кондитерской фабрики Жоржа Бормана.

— Уж не специализируются ли они на иностранных миссиях и посольствах? На Шпалерной соседний дом — французское консульство, это зады посольства, а далее дом шведской и норвежской миссии. Надо бы по всем посольствам и миссиям пройтись, узнать, не появлялись ли они там. Иноземные послы да посланники местные порядки дурно знают, полицию не пустят, потому что на то дипломатический порядок есть, а дезинфекторов без разговоров пустят, особенно во время эпидемии. Да не мешкай, если что у дипломатов стырят — лиха не минешь, тем более, что Грессер твой помер. Когда камердинер французского посла серебряный сервиз украл и заложил, мы с приставом Шерстобитовым о Сибири уже подумывали. Это было, правда, при Николае Павловиче, но тебе и сейчас по шапке не меньше дадут. Ты спрашивал в этих посольствах — пропадало что после их визита?

— Нет, ничего не пропало.

— Значит, хотят все разведать сперва, записать, а потом все разом возьмут — и на дно. Только им вдвоем не управиться. У них во всех посольствах свои люди есть.

— А как же мне быть? Не могу же я допросить посольскую прислугу!

— Взять, скажем, ту историю с сервизом. Нам нужно было отвлечь французскую челядь, чтобы Яша-вор лишний сервиз у герцога Монтебелло, батьки нынеш-него посла, из дома забрал, а тебе нужно всего лишь им язык развязать. Мы с Шерстобитовым знакомого купца из Апраксина, который ливреи шил на посольство и всю ихнюю челядь знал, подговорили именины себе фальшивые для французов устроить. Кто сейчас им ливреи шьет? Лидвали? Узнай у них, какой мастер для миссий шьет, и пусть он для челяди посольской из разных миссий в каком-нибудь трактире по очереди угощение ставит. И человека туда своего посади, нехай слушает. Может, чего и доведается. А квартирку на Шпалерной пока не щипай. Может, она им для того потреба, чтобы краденое там перетырить. Если случится что, там ты сразу все и найдешь.

— А как семейство капитана с этими кражами связано? Что эти мазурики такого могут у них искать? Волшебный ключ от всех несгораемых ящиков в дипломатических миссиях?

— А если семейство Сеньчуковых с кражами не связано? Я хорошо знал Александра Захаровича, и был в курсе событий вокруг той истории, что связывает Владимирова с Сеньчуковыми. И только что мне пришла в голову страшная мысль… — Путилин потянулся за водкой.

Вощинин с ужасом наблюдал, как Иван Дмитриевич наполнил до краев стакан и махом опрокинул его.

— Первые пять лет в отставке генерал-майор Сеньчуков прожил все там же, в Петергофе, — сказал Путилин, обтерев губы салфеткой. — А когда в восемьдесят первом произошло несчастие с Государем, и на престол вступил Александр Александрович, продал здесь все и быстро перебрался в Гатчину. Мабуть, поближе к новому Государю. Ты не наводил справки в Петергофе, как сложилась дальнейшая судьба Владимирова после этой истории?

— Он был потом надзирателем в тамошней прогимназии, а в 1881 году куда-то исчез.

— Вот именно!

— Ну и что-с?

— Возможно, что как раз с этим годом связано обретение Сеньчуковым столь требуемой Владимирову вещицы. Но я подумал про происхождение ее. Мария Ивановна мне всегда говорила, что Александр Захарович не мог такое учинить над малолетней прислугой, и я ей верю. Сеньчуковы считали, что оговоривший полицмейстера и есть на самом деле виновник. Но вот здесь они ошибались. Во-первых, Александр Захарович прислугу свою Нестерову никуда, кроме как на рынок да в огород к суседке, где он две грядки арендовал, из дому не пускал. Владимиров этот ее на пути в огород все время и поджидал. Да только обрюхатить ее там, на виду всей полицейской части, он не мог, вот в чем дело!