— Ясное дело, нет, — сказала Роза. — Насколько он знает… — она понизила голос и кивнула в сторону столовой, — его отец — он.
— Но это неправда.
— Что?
— Он сказал мне, что Сэмми его приемный отец. Томми это подслушал или что-то в таком роде. Насчет его настоящего отца у мальчика уйма интересных теорий.
— Он… а он никогда не… ты не думаешь, что он…
— Порой мне казалось, что он вот-вот меня спросит, — сказал Джо. — Но он никогда не спрашивал.
Тогда Роза подала ему руку, и Джо взял ее в свои ладони. На мгновение эти ладони показались ей куда суше и мозолистей, чем она их помнила, а затем вдруг теми же самыми. Они снова сели за кухонный стол перед своими тарелками.
— Ты так и не сказал, — напомнила ему Роза. — Почему ты это сделал? В чем была цель всей этой затеи?
В этот момент Сэмми вернулся на кухню и повесил трубку на место, качая головой от фундаментальной журналистской темноты, на попытки просветить которую он только что впустую потратил десять минут.
— Как раз об этом тот парень меня и спрашивал, — сказал он. — В чем была цель?
Роза и Сэмми повернулись к Джо, который какое-то время поизучал дюйм пепла на кончике своей сигареты, прежде чем стряхнуть его себе на ладонь.
— Пожалуй, цель была просто в этом, — сказал он. — Чтобы я вернулся. Чтобы я в конце концов уселся вместе с вами здесь, на Лонг-Айленде, поел немного приготовленных Розой макарон.
Сэмми выразительно поднял брови и испустил краткий вздох. Роза покачала головой. Похоже, она обречена была жить среди мужчин, чьи решения оказывались куда сложнее и экстремальнее проблем, которые они были призваны решить.
— А ты не мог просто позвонить? — поинтересовалась Роза. — Уверена, я бы тебя сюда пригласила.
Джо помотал головой, и щеки его опять раскраснелись.
— Не мог. Я столько раз хотел. Я звонил вам и вешал трубку. Писал письма, но никогда их не отправлял. И чем дольше я ждал, тем сложнее мне становилось все это представить. Я просто не знал, как это сделать, неужели не ясно? Я не знал, что вы обо мне подумаете. Как вы меня воспримете.
— Черт бы тебя побрал, Джо, — сказал Сэмми. — Ты просто долбаный идиот. Ведь мы тебя любим.
Джо положил ладонь Сэмми на плечо и пожал плечами, словно бы говоря: «Ну да, я вел себя как долбаный идиот». «И все теперь для них будет в полном порядке, — подумала Роза. — Двенадцать лет абсолютного ничто, краткая реплика, пожатие плечами в знак оправдания — и эти двое опять как новенькие». Она фыркнула, выпуская дым из ноздрей, и покачала головой. Джо и Сэмми дружно к ней повернулись. Похоже, они ожидали, что она сейчас в темпе сбацает для них план действий, чудесно-сжатый сценарий Роуз Саксон. А потом они все смогут ему последовать, и получат там именно те реплики, которых им хотелось.
— Ну что? — вопросила Роза. — Что нам теперь делать?
В ответ последовала тишина достаточно долгая, чтобы еще три-четыре легендарных идиота Этели Клейман вошли в сей скорбный мир. Роза явственно увидела, как сквозь ум ее мужа пробивает себе дорогу добрая тысяча возможных ответов, и задумалась, который он в конечном счете соберется предложить. Однако заговорил в итоге не кто иной, как Джо.
— А нет там чего-нибудь на десерт? — спросил он.
12
С остро заточенной «тикондерогой» за ухом и свежим желтым адвокатским блокнотом, прижатым к груди, Сэмми забрался к Розе в постель. На нем была жесткая хлопчатобумажная пижама (белая в тонкую лимонную полоску с диагональным узором из золотых оленьих голов), к которой прилип сладковатый парной аромат Розиного утюга. Обычно Сэмми складывал в конверт их кровати обонятельную транскрипцию своего дня в городе — роскошную запись «виталиса», «пэлл-мэлла», немецкой горчицы, кисловатый отпечаток своего конторского стула с кожаной спинкой, опаленные четверть дюйма кофейного фильтра на дне их общего кофейника в компании. Однако сегодня вечером он принял душ, а потому его щеки и горло отдавали острым мятным запахом «лайфбуя». Свою сравнительно небольшую тушу Сэмми переместил с пола спальни на поверхность кровати со вполне обычным речитативом охов и крехов. Роза не раз интересовалась, нет ли какой-то общей или особой причины для столь поразительно музыкальных представлений, но ее никогда не было. Стоны Сэмми либо являли собой некий невольный музыкальный отклик на эффекты гравитации вроде «пения» некоторых особенно обильно пропитанных влагой скал, производимое первыми столбиками утреннего солнца, про которое Роза как-то читала в «Риплис», либо оказывались попросту неизбежным высвобождением всех дневных разочарований после пятнадцати часов тщательного их игнорирования и подавления. Затем Роза подождала завершения сложного процесса, посредством которого Сэмми обычно производил всеобъемлющую реорганизацию слизи у себя в горле и в легких. Наконец она почувствовала, как он устраивает поудобнее свои увечные ноги и разглаживает на них покрывала. Тогда Роза перекатилась на бок и оперлась о руку.
— Ну что? — спросила она.
Учитывая все, случившееся за тот день, на ее вопрос была целая уйма разнообразных ответов. Например, Сэмми мог сказать: «Очевидно, наш сын все-таки не просто мелкий прогульщик, развращенный комиксами малолетний преступник прямиком из самых ярких глав „Совращения невинных“». Или в тысячный раз с обычной смесью удивления и враждебности заметить: «Ну твой палаша и фрукт!» Или выдать то, что боялась и страстно желала услышать Роза: «Ну что ж, он наконец-то к тебе вернулся».
Однако Сэмми всего лишь в последний раз фыркнул и сказал:
— Мне понравилось.
Роза еще чуть-чуть приподнялась на локте.
— Правда?
Сэмми кивнул, складывая руки за головой.
— Хотя все это очень раздражает, — продолжил Сэмми, и Роза вдруг поняла: она все время знала, что получит именно такой ответ, или, вернее, что именно такую линию поведения наверняка изберет Сэмми, чтобы включить туда ответ на открытое предложение Розы наполнить ее страхом и томлением. Как всегда, Роза тревожилась о его оценке своей работы, а также была благодарна Сэмми за то, что он еще хоть ненадолго решил придерживаться старого календаря, пусть даже прискорбно изобилующего лакунами и просчетами. — Похоже, Бомба и впрямь Другая Женщина.
— Бомба сексуальна.
— Именно это и раздражает. Но больше всего раздражает то, что ты смогла такое придумать.
— Кто бы говорил.
— Ты придала Бомбе фигуру.Женские очертания.
— Все взято прямо из «Всемирной книги» Томми. Я ничего не придумывала.
Сэмми закурил сигарету, а затем стал смотреть на спичечную головку, пока она не догорела почти до его пальцев. Тогда он потряс ее и погасил.
— Он сумасшедший? — спросил он затем.
— Томми или Джо?
— Ведь он последние десять лет вел тайную жизнь.Я хочу сказать, почти по-настоящему. Личины. Псевдонимы. Он сказал мне, что только дюжина людей знала, кто он такой. И никто не знал, где он живет.
— А кто знал?
— Компашка тех фокусников. Как раз там Томми впервые его и увидел. В задней комнате у Таннена.
— В «Магической лавке» Луиса Таннена, — сказала Роза. Теперь ей стала понятна причина столь сильной привязанности Томми, которая всегда ее раздражала, к этому жалкому шкафу банальных фокусов и всякого вздора. У самой Розы каждый визит в эту лавку оставлял гнетущее чувство. «Похоже, это место прямо-таки его завораживает», — заметил однажды ее отец. Теперь же Роза прокралась обратно по тому отрезку лжи, который Томми за десять последних месяцев растянул. Аккуратно напечатанные прейскуранты — сплошь поддельные. Возможно, поддельным был и сам интерес Томми к магии. А идеальная имитация ее подписи на тех ужасных оправдательных записках, которые стряпал Томми? Ясное дело, эти подписи ставил именно Джо. Даже собственная подпись Томми была корявой и неуверенной — рука по-прежнему довольно скверно ему подчинялась. Почему же ей раньше не приходило в голову, что мальчик нипочем не сможет сработать такую подделку? — Они к нам колоссальную ловкость рук применили. А эта наглазная повязка была… как там Джо обычно такое называл?