– А откуда тебе вообще известно, что написано в личном дневнике твоего господина? – спросил я с широко раскрытыми от удивления глазами, внезапно вспомнив слова Клоридии.
– Ну, это же просто: мне сказала жена его личного камергера. Это та, которой я пообещала помочь разрешиться от бремени бесплатно.
Хотя моя супруга и не имела права работать акушеркой в Вене, это занятие (как, впрочем, и почти все в этом городе) требовало официального разрешения, тем не менее она никогда не прекращала помогать беременным и роженицам. Эту помощь принимали с охотой, поскольку лучшие повитухи в городе, конечно же, равные Клоридии, стоили целое состояние.
– А теперь поторапливайся, – сказала она, – потому что нас ждет Камилла.
20 часов: трактиры закрываются
– До брака в моей жизни не было ничего интересного, – начала хормейстер.
Мы находились в великой императорской придворной капелле на репетиции «Святого Алексия», в которой как раз наметился перерыв. Поскольку из числа статистов были только мы с нашим сынишкой, присутствие Клоридии в принципе не было необходимо, однако Камилла де Росси сумела настолько хорошо развеять изначальное недоверие моей жены, что теперь Клоридия с удовольствием ходила на репетиции вместе с нами и даже часто беседовала с хормейстером во время перерывов.
В то время это была единственная возможность для обеих женщин поболтать, и хормейстер, похоже, очень дорожила ею. Мы с Клоридией были так заняты нашей дневной работой, что не могли пользоваться кухней монастыря, кроме тех случаев, когда были больны. Кроме того, правила ордена монахинь запрещали садиться за один стол с чужими. На Камиллу, которая была всего лишь послушницей, этот запрет не распространялся, и она была очень разочарована тем, что мы перестали делить с ней трапезы из двузернянки. Она утешалась тем, что совала малышу вкусные сладости из двузернянки, которые обладали и целебными свойствами, помогавшими ему поправить здоровье. Все это настроило мою супругу значительно дружелюбнее по отношению к приветливой хозяйке.
Камилла обладала даром вплетать в разговор темы, особенно приятные Клоридии, inprimis,то есть в первую очередь, конечно же, состояние беременных и уход за роженицами и их малышами, а также искусство толкования снов и чисел или же горящего волшебного жезла, также именуемого предвидящей палочкой, – темы, в которых Клоридия была очень сведущей, ведь она занималась этим в юности. Одаренная почти пророческим даром, хормейстер, похоже, знала предпочтения Клоридии и осторожно, но уверенно направляла беседу именно на эти предметы.
Такая милая предупредительность смогла развязать язык моей сладчайшей супруге, и Клоридия, когда бы Камилла ни спросила ее о прошлом, не впадала в неистовство, как обычно, а послушно старалась удовлетворить ее любопытство.
В этот вечер разговор двух женщин оживился настолько, что Клоридия впервые задала несколько вопросов хормейстеру: что, ради всего святого, заставило римлянку, кроме того, жившую в квартале Трастевере, отправиться в Вену? Не тоскует ли она по своему кварталу? В каком именно доме она родилась и выросла? Клоридия, которая, будучи повитухой, знала половину Рима, внезапно вспомнила некую Камиллу де Росси, зажиточную торговку с Трастевере, дочь некоего Доменико де Пезаро и мать некоей Лукреции Елизаветты, которой моя дражайшая супруга помогала произвести на свет сыночка Чинтио. Клоридии доставило невероятную радость узнать, что она знакома с родственниками своей собеседницы. Ведь всем известно, как тесен мир…
– До замужества в моей жизни не было ничего интересного, – ответила ей скромно Камилла, выказывая мало желания ворошить свое прошлое, в котором, вероятно, были некоторые темные моменты для женщины, пользовавшейся сейчас доверием их императорского величества.
– До замужества? – удивленно переспросила Клоридия.
– Да, прежде чем вступить в орден, я была замужем. Но теперь извини меня, нужно продолжать репетицию, – сказала она и заторопилась к оркестру.
Так мы узнали, что Камилла, несмотря на свои двадцать девять лет, была вдовой.
Зазвучала музыка. Сладкие звуки ударов смычка по струнам скрипок мягко поднимались к куполу императорской капеллы, уносимые теплым дыханием органа, серебряным звучанием лютни и темными тонами контрабаса. Из уст сопранистки, только что покинутой Алексием нареченной, слышались печальные жалобы:
Однако сразу нее оркестр разразился сердитым градом аккордов. Молодая невеста возмущалась своей старой любовью и просила Небо дать оружие, чтобы покарать ее:
Поскольку помощь статистов в этой части была не нужна, мы с Клоридией и нашим малышом сели на задние лавки в капелле и принялись слушать. Оглушенный бурной музыкой, я только спустя некоторое время заметил, что одной рукой очень крепко сжимаю руку своей супруги, а другой – спинку впереди стоящей скамьи. В то время как светлое сопрано поднималось по нотам Камиллы к волютам капеллы, я вспомнил о том самом невероятном совпадении, которое пришло мне на ум еще вчера: в мою жизнь вернулись одновременно музыка и имя Росси. В Риме я познакомился с ариями учителя Атто Мелани, Луиджи Росси, здесь – хормейстера Камиллы де Росси. Может быть, это все-таки не случайно? Может быть, имена приносят с собой какие-то события? И если это так, могут ли слова повелевать вещами?
Пока я задавался такими важными вопросами, отрывок окончился. Камилла начала поучать певицу и музыкантов, как лучше изобразить только что пройденный отрывок, снова репетировали отдельные части. Как обычно, хормейстер умело объясняла, какие акценты она хочет слышать в пении, какие вздохи блокфлейт, какие упреки от мрачных фаготов.
Когда снова наступило время перерыва, Камилла вернулась к нам. Я тут же настоял на том, чтобы она продолжила свой рассказ. И молодая женщина поведала, что еще в очень юном возрасте вышла замуж за королевского придворного музыканта, композитора на службе первенца императора, тогда еще совсем юного Иосифа I.
Придворный композитор был учителем музыки Камиллы, которая в то время находилась в Вене со своей матерью. Он был итальянцем, и его звали Франческо.
– Здесь же, в империи, – поясняла Камилла, – где все имена онемечиваются, его называли Францем. Францем Росси.
– Росси? Значит, ваша фамилия Росси? Не де Росси? – переспросил я.
– Изначально – да. Благородную приставку де Францу пожаловал его величество Иосиф I, незадолго до его смерти.
Ее супруг, продолжала рассказ Камилла, научил ее искусству пения и, более того, искусству композиции. Они путешествовали по королевским дворам Европы, где изучали новейшие веяния музыкальной моды, которые планировали воплотить при дворе императора по возвращении. В Италии они побывали почти повсюду: во Флоренции и Риме, Болонье и Венеции. Целыми днями они бродили по мастерским лютнистов, изучали театры, чтобы проверить тамошнюю акустику, встречались с виртуозными певцами и цимбалистами, выведывая у них приемы, или засвидетельствовали свое почтение князьям, кардиналам и высокородным личностям, чтобы заручиться их поддержкой. По ночам боролись со сном, поскольку пытались записывать при свете свечей партитуры, которые собирались представить в Вене чуткому слуху его императорского величества. Рассказав это, Камилла опять оставила нас, так как нужно было продолжать репетицию.
Хормейстер заставила музыкантов снова и снова репетировать тот же музыкальный отрывок, и в то время как капеллу вновь пронизала музыка, я позволил мягким, сладким волнам воспоминаний унести себя прочь.
19
Небо, милостивое Небо…/ Копья, молнии, стрелы/ Ожидаю я от тебя/ Рань, останови, умертви/ Того, кто оказался неверен мне… (итал.). – Примеч. авт.