— Мечтать, магева, лишь в детстве легко и приятно, любая глупость по плечу кажется, — трезво ответил Кейр, — а теперь как бы с целью разобраться поспеть, не до пустого!
— Не буду спорить, не знаю, прав ли ты, или оба мы правы каждый по-своему, — пожала я плечами, снова вспоминая собственные боль и метания после возвращения из первого приключения. — Ты старше и опытнее, а только сама я по-другому думаю: если мы не мечтаем, душа умирает и тогда уже ничего не нужно и не важно.
— А кому мои глупые выдумки надобны, магева? Вот если в небеса я хочу подняться, с высоты не землю поглядеть, почувствовать, каково там, облака потрогать, ветер поймать! Частенько сон один и тот же вижу: сперва бегу я по земле, потом ногами отталкиваюсь и верх взмываю. Лечу, выше, выше и так легко мне, только изредка ногами перебираю и руками шевелю и так на сердце радостно… — покраснев сквозь загар, неожиданно выпалил Кейр, без нужды дернув повод своего крупного коня. Тот даже обернулся с недоумением: "дескать, чего прикажешь делать, хозяин?". — Да только что толку в мечтании этом? Разве ж человек как птица может?…
— О, человек способен на любой самый героический подвиг, впрочем, как и на любую низость, мы очень изобретательные создания, — гордая своей принадлежностью к деятельному племени, констатировала я, телохранитель встрепенулся, заинтересовались и остальные мужчины. — Между прочим, твои мечты вовсе не бред сумасшедшего! В моем мире любой желающий способен летать по небу, не сам по себе, ясен пень, я при помощи искусственных крыльев или в больших повозках с окошками. Не бесплатно конечно….
— Так то в твоих далеких краях, — вздохнул Кейр, склонив голову. — Мне ж до них ни в жизни не добраться.
— Ну и что с того? Здесь-то, наверное, такую же штуку магией сотворить реально! Хорошо, что подал идею, я попробую сочинить заклятье! Кстати, Кейр, люди толкующие сновидения, говорят, летать во сне — значит сохранять чистый, незамутненный взгляд на мир и свободную душу. Еще, правда, говорят, будто тот, кто есть творог, во сне летает и поэтому растет, но это уже не толкователи сновидений, а торговцы болтают, думаю, врут, чтоб свой товар выгоднее продать.
— Врут, — авторитетно согласно кивнул телохранитель, порадованный моими соображениями насчет возможности личного вклада в практическую аэронавтику. — Если б я рос хоть на сантиметр каждый раз, как мне полет сниться, я б уже с великана был!
— Врут-врут! — зазвенел Фаль.
Уверена, малютке полеты снились еще более регулярно, чем Кейр, а по части габаритов сильф так и не переплюнул дрозда. Сам же он, как мы убедились в течение следующих пятнадцати минут мечтал обо всякой всячине, сводившейся в обилию сладостей, друзьях, полному владению магией сильфов, новым впечатлениям и приключениям. Всего этого наш приятель либо уже достиг, либо находится в стадии достижения, а потому был абсолютно счастлив.
Гиза же никто ни о чем спросить не решился. Человек с его прошлым вряд ли мечтал о чем-нибудь светлом, радостном и пушистом, способном порадовать окружающих или положительно удивить.
— Интересно, о чем грезят магевы, а Оса? — с нарочитой невинностью поинтересовался Лакс, умильно склонив голову.
— О том же, о чем и сильфы, — легонько поглаживая Фаля кончиком пальца по спинке, рассмеялась я. — О верных друзьях, красивой одежде, вкусной еде, удобной постели и приключениях! Ну и еще, — тут я гордо выпрямилась в седле и продолжила почти посерьезней с толикой злой веселости, — чтобы никто не вздумал решать за магеву, какие именно друзья, одежда, еда и приключения ей наиболее подходят!
Гордое выпрямление в седле, впрочем, было несколько смазано подвернувшимся под м-м-м… бок твердым предметом, из дорожной сумки, притороченной к седлу прямо за спиной. Не смотря на шкатулку-сундук, сумка становилась с каждым разом все более объемной и ни одной лишней вещи, какую следовало убрать подальше, в ней почему-то не находилось. Такова горькая участь всех женских сумочек!
Ругнувшись, я повернулась вполоборота в седле, залезла в свои вещи и после недолгой борьбы вытянула из сумки подаренную Ивельдой тарелку-подставку. Интересно, как это круглый предмет умудрился пихаться углами? Загадка геометрии столь же неразрешимая, как отсутствие лишних вещей.
Фаль, проведший ужин за усиленной дегустацией творений баронской кухни, на сей раз обратил на тарелочку большее внимание, чем первоначально. Слетев с плеча, он запорхал вокруг, изучая замысловатый узор из сплетенных веточек, листиков, цветочков и ягодок, выполненный резчиком с необыкновенным тщанием. Если б не вегетативная аномальность одновременного сочетания листьев, цветков и плодов, я бы решила, что искусник работал с натуры.
— Очень красиво! — завороженно протянул сильф, проводя крохотными пальчиками по ободку.
— Понравилось?! Отлично! — обрадовалась я возможности пристроить подарок в хорошие руки. — Значит. Это будет твоей персональной походной тарелкой.
— Но ведь ее подарили тебе, Оса, ты ее сама просила, — застеснялся сильф.
— Ой, Фаль, во-первых, для друзей ничего не жалко, а во-вторых, я попросила эту штуковину только потому, что мне неохота было выдумывать ничего другого, ткнула пальцем в небо, так сказать, — уверила я мотылька.
— В потолок, — с ухмылкой поправил Гиз, довольный переводом темы. Почему-то разговор о мечтах, я просто… спиной чуяла, нервировал его.
— Хорошо еще, ты в великой мудрости своей у них всю люстру не попросила, почтенная магева! — заискивающе присовокупил Лакс.
— А в лоб?! Обоим! — в ответ вопросила я, рыжий тут же принял совершенно невинный вид, Гиз снова криво ухмыльнулся, сильф же поспешил уточнить, зависнув как колибри над подарком: — Оса, а если у меня своя тарелка будет, я из ваших тоже пробовать смогу?
Так вот что его волновало куда больше вопроса о нравственной целесообразности передаривания даров! Ой хитрюга!
— Конечно, сможешь, — сдерживая рвущийся наружу смешок, клятвенно пообещала я маленькому обжоре. — Ты же наш штатный дегустатор пищи! А самые вкусные кусочки мы будем складывать на твою тарелку!
— Спасибо!!! — Фаль издал серию ликующих воплей (даже Дэлькор дернул ухом), совершил в воздухе череду умопомрачительных кульбитов, и плюхнулся на тарелку, будто первое готовое блюдо.
В тот же миг над ней выросло плотное серое марево, сплетшееся в полупрозрачный купол, прикрывший как клетка канарейку сильфа, в кайфе возлежавшего на донышке. И то ли у меня от неожиданности начало двоится в глазах, то ли наш малютка клонировался, как овечка Долли, только под куполом возникло две фигурки. Я крепко зажмурилась и снова открыла глаза. Серый слой сделался более прозрачным, походя теперь на светло-серое стекло, и стало видно: под загадочным колпаком действительно двое: наш Фаль и совершенно незнакомая сильфа, то есть сильф женского пола. Кажется, их именуют сильфидами. Длинные до самых пяточек золотистые волосы, огромные темно-синие глазищи, такие же радужные крылышки, как у нашего приятеля и вполне очевидные округлости в положенным местах. Малютка была настоящей красавицей или казалась нам таковой, только мне, честно говоря, было не до пристального изучения новенькой.
— Что за фигня? Фаль ты как? — испуганно спросила я.
— Я не могу выбраться, Оса! Почему? Где я? Что случилось? — в состоянии близком к панике проверещал малютка. Он быстро ощупал ручками купол, потом взлетел и попытался протаранить его с разгону, с силой долбясь всем телом о поверхность, как бабочка о плафон светильника со столь же маловпечатляющим результатом. Пыльца осыпалась с сильфа мерцающим дождем, устилала пол и висела в воздухе под куполом как блестки в упаковке.
— Ты в ловушке, глупец, магева тебя поймала! Не трать пыльцу, ей ведь только этого и надо! — с презрением, гневом и жалостью выпалила крохотная златовласка. Она сидела, привалившись спиной к куполу, ручки обхватывали колени. Гнев был адресовал мне, остальные чувства — Фалю.
— Оса, помоги мне-е-е!!! — почти не обращая внимания на соплеменницу, продолжал вопить мой дружок.