Тащут по-черному!
Новая сотрудница в УСЗ. Влюбиться можно! Большие голубые глаза. Модная прическа. Одета дорого и со вкусом. Энергичная, решительная, коммуникабельная. Никакого дела не боится. Всех очаровала. Но скоро стали замечать – тащит по-черному!
8 марта дежурила Анюта – новый начальник караула взамен изгнанного за потерю совести Шлепкова. Зашел я поздравить женщин с праздником. В караулке открыли с Анютой бутылку сухого. Разлили и только пригубили – звонок с 4-го поста – сработала сигнализация склада.
– Посиди пока! – Анюта говорит. – Сбегаю посмотрю, что там. От ветра, наверное.
Вернулась не сразу, какая-то смущенная и озабоченная.
– Ну и дела! – говорит. – Прямо и не знаю...
– А что случилось?
– Прихожу на пост. «Комар» гудит. Пощелкала – не сбрасывается. Я к складу – дверь открыта. Что такое?! Захожу, а там, кто бы ты думал? Эта Крутиль из УСЗ снимает с полки ковровую дорожку. Увидела меня: «Ой, Анечка, хорошо, что ты подошла! Помоги, пожалуйста!» Я помогла ей снять эту дорожку. Вместе вынесли на улицу. На дороге красный жигуленок стоит. Из него мужик выскочил, тоже давай помогать. Тяжелая дорожка. Положили в багажник, прикрыли бумагой. «Спасибо, Анечка! С праздником тебя!». Сели и уехали. А я стою как дура – соображаю... Украли ведь дорожку! – Анюта изумленно посмотрела на меня.
– Ну да, – говорю, – украли. Втроем, а это уже шайка. Посадят вместе с Крутиль. Ее давно пора, а тебя жалко.
– Тебе смешно, а я, выходит, соучастница! Помогала ей! Начальник караула! Она теперь едет и смеется надо мной! Что делать?
– Никакая ты не соучастница, – говорю, – Это во-первых. Во-вторых, она двери не взламывала, а открыла своими ключами. А ты просто не поняла ситуации. В-третьих, Крутиль эта – воровка, каких свет не видел! И в УСЗ все это знают. Но в любом случае – неизвестно, как дело обернется. Она пройдоха со связями, а ты по глупости можешь влипнуть в историю. Так что лучше написать докладную.
Анюта написала докладную. Начальство переправило ее Прохорову со словами, что копию мы должны отправить в отдел вневедомственной охраны.
– Не надо в отдел! – прибежал Прохоров. – Там такие орлы – не отбояришься! Месяц доить будут! Мы сами с ней разберемся.
Вызвали Крутиль.
– Да, была. 8 марта. Открывала склад. Какую ковровую дорожку?! Да вы что?! – смотрит красивыми изумленными глазами. – Линолеум! Кусок старого линолеума я взяла!
«Ты представляешь, какая наглая! – возмущалась Анюта. – Смотрит в глаза, врет и не краснеет!»
Прохоров упросил-таки не подавать докладную в отдел – мы ее сами накажем, да и линолеум – не дорожка. Однако всем ясно, что это за «линолеум». Красную эту машину в УСЗ все уже знают. Ее машина, а за рулем был муж. Он у нее то на подхвате, то на стреме.
Тащит по-черному! Праздник нам с Анютой испортила. Охрану нервирует. Никогда у нас в министерстве такого не было! Казалось бы, ты же в УСЗ работаешь – тащи как все нормальные люди! Выписывай материальный пропуск, согласуй с товарищами, что можно, а что нельзя, и тащи, что тебе надо! Так нет, ей все надо! Она и по пропускам и без, и во время работы, и после, и по будням, и по выходным, даже по праздникам! Совсем никакой совести!
Проработали ее, постращали, отобрали ключи от склада и поставили начальником над пишущими машинками. Здесь сложнее. За машинки она несет ответственность вместе с сотрудниками, которые на них работают. Казалось бы, не развернешься. Как бы не так!
Не прошло и месяца Крутиль снова проворовалась.
Машинки время от времени надо ремонтировать и чистить спиртом. Мужикам спирт доверять рискованно, а она женщина, тем более, гордо заявила вовсеуслышанье: «Пью только шампанское и коньяк!» Прохоров ей и доверил спирт для чистки машинок. Срок подошел, получили ребята спирт, купили сырок, сели чин чинарем, разлили по стаканам... Что такое?! Даже запаха нет! Попробовали – ни одного градуса! Из стаканов снова аккуратно вылили в бутылку и к Прохорову:
– Что это за спирт?! – возмущаются. – Это вода, а не спирт! Мы начнем промывать – у нас все машинки поржавеют! В министерстве вся работа остановится! Вредительство какое-то!
Прохоров попробовал – правда, вода. Даже намека на градусы нет!
Вызывают Крутиль.
– Почему?
– Не знаю! Концентрация такая!
Прохоров берет ареометр и с ребятами идет на склад. Там концентрация нормальная – 94 градуса. Может, ареометр барахлит? Разлили по чуть-чуть, попробовали все трое, чтоб уж не сомневаться. Нормально! Все соответствует.
Снова вызывают Крутиль.
– В чем дело?!
– Не знаю! Концентрация такая!
И смотрит, не мигая, своими красивыми голубыми глазами. Женщина супер! Прекрасные светло-русые волосы, дорогая, но в меру косметика, руки в кольцах. Модно и красиво одета, энергичная и не в чем не сомневающаяся. Ничего не боится! Берется за любую работу. Делает все быстро, с огоньком. Не успеешь оглянуться – уже что-то пропало!
«Наглецы! – сказала ребятам, – Градусов вам мало! Каждый день под градусами!» И вроде бы, она тоже в чем-то права.
После нервного рабочего дня собрались все начальники УСЗ во главе с Прохоровым на тайное совещание в укромном кабинете пожарного начальника ветерана войны Ракицкого: главный инженер Ефремов, начальник по слабым токам Витя, начальник по сильным Михаил, Сашка телефонный и Гена сантехник-сан.
Пригорюнились, призадумались.
– Что ж вы, суки, делаете?! – говорит Ракицкий, разливая по чуть-чуть – Вы же все министерство растащите!
– Василь Игнатич, молчи! – Прохоров ему. – А то я погорю.
– Все погорим! – вздохнули начальники.
Сидят они и не знают, что делать с этой Крутиль-Вертель.
– Перчуку глазки строит. «Он от меня без ума!» – всем рассказывает, – вздохнул Прохоров, – «Разрешила в щечку поцеловать! Ха-ха-ха!» Как с ней бороться?!
– Она и его обокрадет! – уверенно сказал Ракицкий. – И Костю министра!
– Шутки шутками, а она, действительно, все министерство по миру пустит, а мы виноватыми окажемся! Грузовик мебели вывезла – «Все списано! Все списано!» Я к охране – почему выпустили?! А они мне – все в порядке, вот материальный пропуск! Наворовала бланков, подделала мою подпись, поставила печать. Что делать?! – Виктор Иванович горестно обхватил голову руками. – Я не знаю! Хоть вы подскажите!
– Избавляться надо! – жестко сказал Сашка телефонный, – А то всех из-за нее пересажают.
– Предлагал! Я ей даже место хорошее подыскал. Она ж не хочет никуда уходить!
– С повышением, значит, надо место искать. Тогда не откажется.
– Куда с повышением? К Брежневу что ли?
– Она и его обокрадет! – убежденно сказал Ракицкий, разливая еще по чуть-чуть. – Ордена с него снимет и машины угонит!
– Это уже не наша забота! – махнул рукой Прохоров. – Пусть что хочет делает, только бы выпереть отсюда! Мужики, ищите ей работу!
Отягощенные новой задачей, ссутулившись, тихо расходились начальники по домам.
А объект их забот:
– Пьяницы! – брезгливо фыркнул им вслед.
Спирт она точно не пьет. Кому она его толкает? Уже восемь вечера – крутится по министерству, домой не идет. Опять что-нибудь утащит! Вся охрана на нервах!
Только Эдику все до фонаря. Кто что тащит: телефоны или мебель, кто проходит: министр или уборщица, – он уже новый роман пишет. Стоит человеку задержаться у его стола, неловко раскрывая пропуск, только рукой раздраженно махнет – давай, мол, проходи скорей, не маячь! Верю! И пишет. И во всех его бесхитростных творениях запредельная жажда какой-то абсолютной, не от мира сего справедливости. Он с упоением и целиком погружается в жизнь своих персонажей, конструируя новое общество, где зло наказывается, а справедливость всегда торжествует. Поэтому мимо него все, что угодно протащить можно.
Но игнорировать своего непосредственного начальника ему не положено.
– Буду посматривать, – согласно кивает и тут же переводит разговор на другую тему. – Мой хороший знакомый Леня Млечин – учились вместе – предложил посотрудничать с журналом «Советский пограничник». От них можно в командировку съездить. Я сейчас не могу, а ты, если хочешь, давай! Я поговорю с Леней. Он хороший парень. Мы ведь тоже почти как пограничники!