С самого начала смелая женщина, не имевшая своих детей, поставила условия германской администрации:
— Прошу и настаиваю на том, чтобы он был со мной! — и согласно чёртовой немецкой морали военного времени, её разрешили отправиться в Рейх вместе с племянником. Пожалуй, она имела общение с нормальными немцами, если они позволили женщине из числа оккупированных граждан диктовать им условия: кого, куда и с кем отправлять? Куда бы у меня делась эта старуха со своими условиями!?
Рассказ тётушки о неполных трёх годах жизни в Рейхе оставлен в двух тетрадях, и по ходу повествования иногда буду "нырять" в них. Для сравнения.
А тогда её визит к сестре был не праздным: сидя в кухне на старой табуретке, говорила отцу:
— Что сидишь, чего ждёшь? Чем кормить-то ребят собираешься? Немцы рабочих на железную дорогу набирают, сходил бы, узнал…" — и тётушка назвала имя соседа известное отцу — Устроился, немцы взяли работать — что говорит моё устройство в такие моменты:
"ага, он — устроился и ничего страшного с ним не произошло…Ай, и мне сходить?"
Ах, это великое и несокрушимое женское предложение: "сходил бы и узнал"! Не было сказано ни слова об "измене родине", будто родины и не существовало, а вокруг были не враги, а всего лишь "работодатели". И никто не думал о "шагах к падению", всё говорилось невинно и ни к чему не обязывало: "сходил бы и узнал"! И только! Что будет за визитом к захватчикам — там видно будет, а пока твои обязанности сводятся к простому деянию: "сходить и узнать"!
— Сколько понадобилось десятилетий, чтобы понять простую истину: не следует силой оружия кого-то ставить на колени, лишнее это! Забавляет ваше "началась война". Вроде бы сама, сукина дочь, началась, никто подлую не затевал. Настолько привыкли к мысли о самопроизвольных началах войн, что породили и "так получилось". Приходилось слышать такой лепет от дефективных? Они вроде бы и не виноваты, всё само "так получилось"… И войны сами начинаются, и мерзость "получается" помимо желания…
Так произошло падение отца в "бездну сотрудничества с врагами".
А всё бедность: будь одежда и обувь по сезону, так разве усидел бы в келье? Нет, и не знал бы, что говорила тётушка отцу! А так — свидетель! Несовершеннолетний, с ужасной памятью — но свидетель!
Присутствовал при историческом моменте: утро было серым, хмурым и день не собирался менять окраску. Все ужасные дела всегда совершаются в пасмурные дни. В солнечные дни происходят красивые и приятные события, в пасмурные — только ужасные.
Если бы мне тогда кто-то сказал, что тётушка толкает отца "на путь совершения измены родине", или "предательства страны советов" для моего блага — никаких бы звуков в ответ не последовало: что мог знать "о предательстве и служении врагам"? Мысли о падении отца стали угнетать после того, как переростком пошёл в первый класс: школа, воспитывая в учениках "советский патриотизм и любовь к родине", много рассказывала о злодеяниях врагов на оккупированной территории, из которых я видел убийство человека в комбинезоне. И помнил о том, что отец работал на "железке" у врагов…
Угнетение продолжалось до середины жизни, но ближе к "закату" оно необъяснимым образом сошло на "нет". "Излечение" содержалось в мысли, непонятно с какой стороны пришедшей: "предать можно то, во что ты верил и чему клялся в верности "служить верой и правдой до конца дней своих, и пока бьётся сердце в груди". Как нынешний губернатор и вчерашний секретарь обкома. А если клятв не было? Что тогда нарушать?
— Отец любил "социалистическую родину страну советов"? На верность ей присягал?
— Чего спрашиваешь, когда ответ знаешь? Отвратительная привычка части ваших граждан: знать ответ и всё же спрашивать! Почему не задавал отцу такие вопросы, а задаёшь мне? Ему нельзя было давать клятвы, он знал суть христианского учения: "не клянись вовсе"! Даже я удивляюсь вашей гибкости! Не волновали отца "коммунистические идеалы", его не трогал и "новый порядок", что несли потомки древних ариев с запада. Он был в стороне от всех.
Рассуждения "ужасного содержания", что приведены выше — полностью бесовские.
С какого времени мы договорились о покойниках "говорить или хорошо, или ничего" — не знаю. О "советской власти, отдавшей концы", как о любом покойнике, нужно сказать и хорошее: перед "кончиной" у неё хватило ума признать "невиновность советских граждан, работавших на оккупантов в годы войны в силу сложившихся обстоятельств".
Кто был первым человеком "обличённый властью", кто первым высказал оправдание бывшим вражеским прислужникам от лица умирающей — не помню, но шляпу перед ним снимаю: да зачтётся ему такое выше любого тутошнего подвига!
— Беся, внеси ясность, поведай миру моими руками: почему покойников нельзя хаять? Поясни, о, мудрейший и грамотнейший из бесов, почему нельзя поминать лихими словами обитателей того мира?
— Поминай, запрещающих законов на поминание худыми словами усопших пока нет. Возможно, в будущем и появятся, а пока хули кого угодно! Худо вот что: многие хулимые и там не избавились злобы и насылают вам, живым" неприятные сны. Знакомо вот это "не с той ноги встал"?
— Знаю… Испытывал…
— А ноги ни при чём! Это какой-то "тамошний" злыдень дурным сном тебя огорчил. Тебя дурные сны посещают?
— Бывает. После них настроение весь день неприятное.
— Вот! На многих страницах ныне, все, кому не лень, топчутся по "вождям" прошлого, а ведь они "реагирует на критику масс". Сами когда-то призывали массы "критиковать невзирая на лица". При жизни реагировали на критику душегубством, а сейчас мстят дурными снами. Возможности иные.
— Как-то однажды пригрезился ДжЮгошвили, но ничего путного не сказал. Молчал "вождь".
— Это потому, что при жизни израсходовался словами и ныне в "раках" пребывает. "Пустым", то есть….
* * *
Предательство неуничтожимо: предавали всегда, предают ныне, будут предавать и впредь. Предавать будут всё, даже и "святое". Формы и виды предательства меняются, но суть остаётся неизменной: "предательство — это перемена симпатий". "Святое" предавать вроде бы "престижнее": оно дороже оплачивается.
Простейшее, примитивное предательство — измена жене. Или мужу, что одинаково. Но измена мужу расценивается иначе и наказывается "по высшему разряду". Или потому, что измена женщины дороже стоит? Или потому, что способов наказать "изменщЫцу" у меня больше? Измена супругов — первая, "низшая" ступень предательства. Предательства, совершаемые "по идейным соображениям" — бескорыстны, но хорошо оплачиваются. Это, повторяю, зависит от уровня предателей и от целей. Предательство имеет сорт и цену.
Отец работал на врагов за малую плату, и его "дешёвое" служение как бы выходит из разряда предательств, но совсем другое дело — это когда горизонт от "смены курса" выглядит "радужным".
— Половина губернаторов и очень богатых людей настоящего времени — суть предатели. Совсем недавно они были "преданы учению вождя" и "грели у сердец удостоверения о верности партии", а сегодня они не менее "верные и преданные новым веяниям" прежние "товарищи". Об этом хотел сказать?
— Скажи, бесяра, могу дать на отсечение указательный палец правой руки в том, что любой из губернаторов "красного опоясывающего лишая", готов сегодня встретить "хлебом/солью" любого захватчика, но при одном условии: пусть захватчик поклянётся, что не тронет нахапанное?
— Можешь всю ладонь поставить — и выиграешь! Губернаторы всегда были "верными последователями учения вождя мирового пролетариата
тов. Ленина". Более того: они загоняли палкой, голодом и пулей всех остальных в "учение": "Уперёт, к пабеде камунизма"! Будем верны учению вождя! Клянёмся! Во всём, всегда и всем! Ур-р-ра-а! — глумился бес над моим прошлым — вчерашние "обкомики" сегодня не менее "верные и преданные товарищи" воскресшему русскому капитализму". Да, тому самому, "волчьему". Его таковым "вождь" большевиков величал. Капитализм на поверку оказался слаще социализма, жирнее: ответственность — нулевая, а прибыль — громадная!