Командующий бегло просмотрел схему. “Эти аэродромы, — приказал он, — завтра бомбить в первую очередь. Они должны быть немедленно уничтожены. Флот может обойтись минимальным прикрытием, то же самое касается армии. Если мы уничтожим ключевые позиции английской противовоздушной обороны, исход сражения предрешен”.
Весь день 14 июля ставка Гитлера получала плохие вести с фронта. Фюреру и наиболее пессимистически настроенным лицам из его окружения стало казаться, что положение хуже некуда. Сведения об опасности, нависшей над левофланговыми соединениями 7-й дивизии, сводили на нет сообщения с весьма [212] благополучного правого фланга. Тут еще поступила информация, что орудия в скалах и в Лангдоне выведены из строя, затем последовало сообщение о катастрофе в Айклиффе и о затянувшемся наступлении на подступах к Сандгейту и Хайту. Никто уже не прислушивался к оценке Буша, который считал, что удачная высадка авиадесанта компенсировала неудачи на побережье. Более всего Гитлер и Редер опасались английского флота в Ла-Манше. Действия RAF также были непредсказуемы.
В полдень Гитлер устроил сцену Герингу. Командующий “Люфтваффе”, конечно, возразил, что появление в воздухе отдельных самолетов противника не помешало боевым действиям армии и флота и, как бы там ни было, англичане все-таки сдавали позиции. Ни Гитлера, ни Редера его заявление не удовлетворило. Оба придавали решающее значение абсолютному превосходству в воздухе, считая его гарантией успеха в целом. А тут еще Лютьенс сообщил, что судоходное сообщение между Англией и Францией приостановлено и многие суда уничтожены. Он, конечно же, сгущал краски, но воображение фюрера и его окружения разыгралось. Они вообразили, что приближается катастрофа невиданных масштабов.
Геринг отнесся к заявлениям Лютьенса критически, а Браухич вместе с Йодлем лезли из кожи вон, пытаясь отговорить Гитлера от принятия скоропалительных решений. Оба они очень опасались за исход вторжения. Кейтель от дискуссии уклонился. Впоследствии Йодль писал:
“Командование вермахта сохранило замечательное самоообладание, когда Гитлер разразился громогласной проповедью, а Геринг ударился в демагогию. Стоит вспомнить, каким тоном фюрер разговаривал с Браухичем раньше. Конечно, последнему потребовалось мужество, чтобы представить Гитлеру свои холодные взвешенные аргументы, не забыв при этом осветить и политическую сторону проблемы. По мнению Браухича, остановка военных действий могла привести к катастрофическим последствиям. “Моральный дух вермахта будет подорван, — сказал он, — и это может вызвать самые невероятные, невиданные по своим отдаленным последствиям результаты”. Мне кажется, Гитлер сразу уяснил внутриполитическую сторону дела: он все еще панически боялся мятежа в армии. Без особого энтузиазма фюрер согласился отложить принятие решения, пока не поступит более полная информация. [213]
Я попросил тридцать шесть часов, чтобы проанализировать целесообразность прекращения операции и вероятные последствия отступления. Фюрер согласился на отсрочку лишь до полудня 15 июля. Он надеялся, что к этому времени снизится активность RAF и военно-морского флота противника. Это было все, чего мы добились”.
В течение дня поступали новые и новые сообщения. На море противник отступал — это воодушевляло. Однако напряжение в воздухе сохранялось. Попавшие к Кессельрингу сведения об организации английских ВВС еще не превратились в оперативные решения.
Гитлер и командование вермахта внимательно следили за развитием событий в ночь с 14 на 15 июля. Вновь активно и весьма бурно обсуждалась проблема эвакуации войск, уже находящихся в Англии. Генералы опасались, что фюрер окончательно впадет в истерику.
Редер не сомневался, что Королевский флот быстро восстановит свои силы, и всем говорил об этом. Геринг не преминул выразить сомнение относительно дееспособности Кессельринга. Он без конца связывался по телефону с командующим Вторым воздушным флотом и надоедал ему разговорами. Он то льстил Кессельрингу, то угрожал ему. Браухич же проводил непрерывные консультации с вечно озабоченным командующим группой армий “А” фон Рунштедтом и в разговоре остерегался делать какие-либо прогнозы насчет исхода предполагаемой контратаки сухопутных войск противника.
Итак, на исходе “дня S” командующие операцией “Морской лев” видели перед собой исключительно мрачную картину. [214]
XI. Удар и контрудар
Танки идут в бой
Ранним утром разношерстная группа из танков, бронемашин и грузовиков 20-й бронетанковой бригады подошла к Кентербери и Эшфорду. Соединение изготовилось к наступлению, когда пришел неожиданный приказ сначала соединиться с авангардом 1-й лондонской дивизии и только после этого двигаться дальше. Выполнить это распоряжение было затруднительно хотя бы потому, что командиры рот и батальонов находились впереди главных колонн и к семи утра достигли линии обороны Вименсуолд — Стоутинг. Офицеры проводили рекогносцировку и пытались по ходу дела как-то решить организационные задачи предстоящей операции. [215]
Часом раньше пехота уничтожила немецкие патрули. Орудия 1-й лондонской дивизии вели несистематический обстрел попадающихся на глаза групп немцев. Судя по всему, захватчики, временами появляющиеся на возвышенностях, пытались проникнуть в [216] расположенные ниже долины, прежде чем англичане организуют свой контрудар.
Поскольку через три-пять часов бригада как раз и должна была сосредоточиться и выйти на рубеж атаки, английским офицерам пришлось срочно заняться тактическими вопросами. Сразу же обнаружилось, что штаб 1-й лондонской дивизии имеет весьма туманное представление о текущей ситуации. Пехотные подразделения, совместно с которыми предстояло сражаться танкистам, отступили после ночных столкновений с немцами, потеряли контакт с противником и не знали его расположения. Разумеется, солдаты не имели ни малейшего понятия, как нужно организовывать взаимодействие с танками.
Экипажи танков были несколько удивлены, что их не обстреливают с воздуха, хотя над их головами разворачивались впечатляющие воздушные сражения. Танкисты оказались свидетелями решающей атаки “Люфтваффе” на ключевые аэродромы. Лишь очень немногие немецкие самолеты отвлекались от основной цели и обстреливали наземные военные объекты, не связанные с противовоздушной обороной Южной Англии. Все внимание немецких летчиков было в тот момент сосредоточено на уничтожении системы наведения истребителей.
Шестьдесят два танка из 3-й бронетанковой бригады сосредоточились около одиннадцати часов утра северо-восточнее Бархема. До полудня эта группа заправлялась. Сорок два танка 1-й танковой бригады подошли чуть позже и надежно укрылись в лесу около Лимпинга. Дороги были забиты беженцами, тылы отстали, и горючее для танков прибыло только в 13:30.
Генерал Эванс предполагал наступать по двум направлениям, однако, в 12:15 он изменил свои первоначальные планы и приказал Крекеру выступать немедленно, а Пратту — по мере готовности.
При поддержке двух батарей 94-мм орудий 2-й и 5-й Королевские танковые полки покинули укрытие и двинулись вперед на максимальной скорости, обходя фланги противника. Миновав 1-ю лондонскую бригаду, они соединились с 8-й бригадой королевских стрелков. Справа и слева наступающую группировку прикрывали легкие танки и бронемашины 1-й Нортхэмптонской бронетанковой бригады. [217]
Картина впереди была весьма печальной. Над Дувром и окрестными деревнями вздымались облака дыма. То здесь, то там можно было видеть бесцельно мечущихся местных жителей.
Только перевалив через горный хребет Вименсуолд, танкисты увидели немецкую пехоту. Немцы сразу же открыли огонь из легких минометов и малокалиберных противотанковых орудий. Набирая скорость, крейсерские танки вплотную подошли к противнику, и части 22-й воздушно-десантной дивизии, готовящиеся наступать в направлении Бархема и Кентербери, в панике ретировались.