Иоанна тогда подумала, что самое примечательное тут — передышка, когда рулетка стоит. Одни переживают результат, другие пытаются осмыслить причину, третьи торопятся сделать новые ставки. А четвёртые… Четвёртые вдруг прозревают в этих коротких остановках странное нездешнее дуновение иной жизни, трагически насыщенное молчание, спрашивающее и отвечающее, порицающее и прощающее, пугающее и манящее, сулящее одновременно полёт и падение, как край бездны. Что это? Конец всякой долгой интересной работы, начинания, увлечения… Даже в момент свершения и победы вдруг острое осознание, что подлинное бытие вовсе не в этой победе твоей и не в возобновлении игры, а в этой остановке… Когда начинаешь различать вокруг лица, предметы, когда видишь, что за шторой уже сумерки и слышишь, как бьют часы…
И что сейчас позже, чем тебе кажется.
А порой вдруг чья-то невидимая рука властно и неожиданно останавливает движение, и тогда визжат тормоза, бьётся посуда, летят с полок спящие пассажиры, летят под откос поезда. Или проносятся в нескольких метрах от твоей жизни.
Иоанна смотрела на Беллу Абрамовну, которая что-то ей втолковывала, а стрелка рулетки неотвратимо замедлялась, затормозился привычный жизненный водоворот. И ни вскочить, ни убежать от этого было нельзя.
Денису надо срочно приехать и получить направление в клинику на обследование, придётся сейчас ехать к нему в Болшево. О, Господи, что же теперь будет с «делом»?.. Какое уж тут «дело»…
Всю дорогу она будет с тоской придумывать, как сказать Денису, который вообще никогда не болел, о необходимости лечь в больницу… И что вся работа теперь свалится на неё. А тут ещё Филипп, Лиза, свекровь…
В малодушной своей панике она не заметит, что переезд закрыт, вернее и самого-то переезда не заметит, просто проскочит, притормозив, какие-то рельсы, увидит сзади в зеркальце бешено размахивающую руками женщину, и тут же сзади метрах в двух от машины загрохочет по одноколейке поезд.
Надо было удирать. Жигулёнок, взревев, рванулся, разметал грязную лужу, заляпал стёкла и поскакал по асфальтовым буграм к спасительному повороту.
От кого спасались они с машиной — от ГАИ или от костлявой, которая промахнулась косой на каких-то пару мгновений? Не поздоровилось бы обоим. Груда металлолома, костей… И никаких проблем.
Стояла машина, стояла рулетка. Надо снова её раскрутить, придти в себя, придумать, как сообщить Денису… И прочесть молитву Ангелу-Хранителю…
А в Болшеве Денис скажет, не отрываясь от стола:
— Да, знаю, она недавно звонила, Белла. Лизе позвонила, а Лиза — сюда. Анализы нормальные, вышла какая-то путаница… С этими диспансеризациями всю дорогу так. Ты уж извини, что пришлось тебе такой крюк… Кофе будешь?
ПРЕДДВЕРИЕ
Сталин. Наша конечная цель, цель марксистов — освободить людей от эксплуатации и угнетения и тем сделать индивидуальность свободной. Капитализм, Который опутывает человека эксплуатацией, лишает личность этой свободы. При капитализме более или менее свободными могут стать лишь отдельные, наиболее богатые лица. Большинство людей при капитализме не может пользоваться личной свободой.
Роллан. Правда, правда.
Сталин. Раз мы снимаем путы эксплуатации, мы тем самым освобождаем личность. Об этом хорошо сказано в книге Энгельса «Анти-Дюринг»… Там сказано, что коммунисты, разбив цепи эксплуатации, должны сделать скачок из царства необходимости в царство свободы.
Наша задача освободить индивидуальность, развить её способности и развить в ней любовь и уважение к труду. Сейчас у нас складывается совершенно новая обстановка, появляется совершенно новый тип человека, который уважает и любит труд… Ударники и ударницы — это те, кого любят и уважают, это те, вокруг кого концентрируется сейчас наша новая жизнь, наша новая культура.
Роллан. Правильно, очень хорошо.
«…наша идеология такая: свергай капитализм социалистической революцией! Вот наша идеология.
Если держаться этой идеологии, тогда вся наша мораль будет революционной, направленной к осуществлению этих задач. Наш гуманизм — марксистский, он не может походить на гуманизм буржуазный. Их гуманизм такой, чтоб никого не обижать — вот их гуманизм. Христианский, антихристианский, но это гуманизм буржуазный. Не трогать буржуазного строя, воспитывать людей — Толстой проповедовал, да потому что он был помещик, не мог понять, что без изменения строя человека не изменишь.
Если мы мораль направим на то, чтобы воспитывать в человеке добрые качества, а строй оставим, какой есть, — со взятками, с хищениями, если мы это оставим, то вся эта мораль останется гнилой. А если мы поставим задачи революционные, ломающие строй, доделывающие, тогда нужно приспособить мораль к победе, к борьбе за победу. Это другая мораль. Это все хотят обойти. Поэтому все разговоры о морали, о гуманизме, они насквозь фальшивы. Если нет корня — за что боремся, куда идём? За мирное сосуществование. Тогда одна мораль.
У нас ещё нет социализма. У нас взятки, у нас хищения, у нас всякие безобразия…
Троцкий — жулик, жулик стопроцентный, он упрекает Сталина, что неравномерность развития капитализма определили ещё буржуазные философы. Конечно, они вроде этого говорили, те или иные слова и фразы около правды были и у буржуазных философов, пока они верили в свои силы, они за революционные действия были. Словом, сорвали голову Карлу этому в Англии, уничтожили Людовика, не жалели, когда нужно было. Но на этом революция не кончается. Помещиков значит вышибли — это большое революционное дело. А дальше-то им не подходит. А рабочие были слабоваты. Можем ли мы на этом остановиться? Не можем. Вот в этом всё дело, что надо теперешние революционные задачи понять, в чём они заключаются, — не в словах о коммунизме, не в благих расположениях о мирном сосуществовании, а в уничтожении классов. Никаких других революционных задач решающих сейчас нет. А если есть, назовите…
Об этом сейчас не говорят, потому что это революционные задачи. Сразу классы нельзя уничтожить, так давайте обсудим, как это сделать. А вот не обсуждают. И не хотят обсуждать. А есть ли другой путь?
Сейчас работают лишь бы, лишь бы. Для этого надо воспитывать людей. Конечно, надо зарплату, но, кроме того, надо воспитание. А этого нет. Все думают, что деньгами возьмут. У нас революционные задачи не решены. Нам надо всё сделать так, чтобы не допустить мировой войны и, тем более, надо не сдать наши позиции, а усилить… Как это сделать? Борьбой. А борьба опасна. Вот тут и выбирай…
… - Сталин говорит: при коммунизме не должно быть государства, но, если останется капиталистическое окружение…
— Армия и аппарат будут.
— Какой же это коммунизм? — говорит Молотов, — Хорошее жильё, хорошая жизнь, обеспеченность — этого, с обывательской точки зрения, достаточно. Если все бедняки будут жить более-менее хорошо, значит, это уже социализм, не капитализм, Это ещё не полный социализм…
…Максимального удовлетворения вообще никогда не будет. Это очень зря Сталин употребил, это, так сказать, заигрывание. Каждый заведёт себе рояль, каждый заведёт себе авто — это же абсурд. Значит, не максимальное, а удовлетворение всех основных потребностей. Всё будут иметь, любой пользуйся — общественным. Вот теперь, я в том числе, и все министры и прочие пользуются столовой. Заплатил 60 рублей в месяц и получил все продукты. Маркс и говорит — каждый будет получать за проработанное своё количество дней. Работал, вырабатывал башмаки, 100 пар, проработал 100 дней над этими башмаками, ты берёшь лишь пару башмаков, а остальные 99 ты получишь другими продуктами, и выбирай, что тебе нужно». /Молотов — Чуев/.
— Стоп! — всплеснул белыми ручками AX, — Вот он, тупик, край стола! Дальше ничего на плоскости не решается, дальше — только выход в Небо, или крах… Опять вливание молодого вина в старые мехи, опять — мещанство осуждает, а говорите материальной заинтересованности. С одной стороны — обогащайся, делай как можно больше, а с другой — обогащаться плохо — неравенство плодит, да и вообще развращает. Тупик. Мы тут вплотную к Егорке подходим, к РЕВОЛЮЦИИ СОЗНАНИЯ. Не материальная, а духовная заинтересованность!