«Волос с головы не упадёт», — убеждает, уговаривает она себя, и все же уехать почему-то не может.
Обычно они стреляют у подъезда, когда жертва садится в машину. Или в самом подъезде. Или подкладывают бомбу. Или из оптического прицела с чердака соседнего дома… Подъезд ребята наверняка проверили… Нет, она все-таки дождётся и спокойненько поедет на дачу. И будет смеяться над своими страхами. Только бы Златовы не заметили, что она, дурёха, здесь торчит. Хорошо, что темнеет…
Вдруг в салоне само собой приоткрылось боковое стекло, запахло серой.
— О, Иоанна, дочь Софии и Аркадия, представителей двух избранных, но, увы, падших, народов! — витиевато воззвал писклявый голосок, — Слушай сюда ушами…
— Чего тебе, ваучёрт? Опять Страницу Истории спёр?
— Так точно, товарищ Синегина. Совершенно секретно и исключительно для внутреннего пользования.
Белый листок запорхал, закружился по салону. Иоанна протянула руку.
— Э, нет, сначала спляши, о гремучая смесь из взрывоопасных генов… Ладно, не психуй, знаю, что тебя колышет. Будет жив твой Егорка, дочка у них родится. Назовут Марией. Машенька, Мэри… Тоже коктейль двух народов — деловой ребёнок получится, но с русскими крылышками… Об этом ещё Иосиф мечтал — вот бы соединить американскую деловитость да с русскими крылышками! Будто толк какой от этих «крылышек» — носом вниз с колокольни. Главное — спрыгнуть, а там поглядим. Вот и спрыгнули. Тут всё написано — и про внутренние катастрофы, и про внешние…
«Безобразно, свирепо, мохнато Не на пользу людям, а назло На восток продвигалося НАТО И на нас невзначай набрело», — цитирую по памяти, может, что-то напутал, но за факты ручаюсь…
Третье тысячелетие «близ, при дверях». С юга снова «злой чечен ползёт на берег, точит свой кинжал…» В Москве жилые дома взрывают, и не только в Москве. В дерьме брода нет от предвыборных компроматов. Волки от испуга кушают друг друга. Овечьи шкуры скинули — в открытую грызутся. Того гляди, народ с похмелюги разбудят, а это будет похлеще «Герцена»… В стране опять «верхи не могут, а низы не хотят». Третьей Мировой попахивает. «Люди языки кусают от страха в ожидании грядущих бедствий!»… Всенародно избранный», отделивший Киевское православие от Руси, орден получит на Святой Земле за заслуги перед христианством. Кстати, таким же орденом был награжден и Черчилль, после то как объявил коммунизм «угрозой всему христианскому миру»… А выборы эти чернокнижные… Сегодня — «семья вурдалака», потом медведь в мешке, а завтра, глядишь, и того самого Зверя изберут. Нашего, который «из бездны»… Тебе это надо, Иоанна? Твои гены хоть и падшие, но ведь не глупые! Что ты там забыла, в «последних временах»… Ну, не хочешь на дачу, — я тебя понимаю. Пусть живёт Егорка, размножается, пусть Мария, пусть Мэри — всё один конец, один ваучёрт…
— Изыди! — Иоанна намертво вцепилась в руль, не сводя глаз-с двери подъезда.
— Короче. Наше предложение остаётся в силе. Третий ряд, восьмое место, абонемент на все «последние времена». Серой в лицо обещаем не дымить.
— Что-то тут не так, — подумалось Иоанне, — Им уже не Егорка, им, похоже, зачем-то нужна я… Мёртвая или живая? И зачем?..
— Да ты прочти страничку-то, — волосы стынут в жилах, кости дыбом встают… Ознакомься.
Белый листок послушно опустился прямо перед ней на руль. На нём огненно-крупно проступила одна-единственная фраза из Евангельского «Откровения»: «ВЫЙДИ ОТ НЕЕ, НАРОД МОЙ!»
— Что это, не понимаю?..
— Измена! Подмена!.. — заверещал ваучёрт, — Это всё он, вождь кавказской национальности! И здесь достал, — как сказал Троцкий, получив по голове ледорубом… Пожалте вам, послание в Сибирь!.. Ну, кончилось твоё время, и спи спокойненько, как предписано регламентом. Нет, не спится товарищу Верховному Главнокомандующему… Пожалте вам — ещё одно «Слово к народу». А где он, народ-то? Ау! Наро-од!
Марлены скурвились, Владлены спятили, Откомиссарили.
Ушли в предатели… — Нет больше народа. На палубу вышел, а палуба ёк!..
«После сего я увидел иного Ангела, сходящего с неба и имеющего власть великую; земля осветилась от славы его, — читала она проступающие огненные слова, — И воскликнул он сильно, громким голосом говоря: пал, пал Вавилон, великая блудница, сделался жилищем бесов и пристанищем всякому нечистому духу, пристанищем всякой нечистой и отвратительной птице; ибо яростным вином блудодеяния своего она напоила все народы.
И цари земные любодействовали с нею, и купцы земные разбогатели от великой роскоши её.
И услышал я иной голос с неба, говорящий: ВЫЙДИ ОТ НЕЕ, НАРОД МОЙ, чтобы не участвовать вам в грехах её и не подвергнуться язвам её; Ибо грехи ее дошли до неба, и Бог воспомянул неправды её.
Воздайте ей так, как и она воздала вам, и вдвое воздайте ей по делам её; в чаше, в которой она приготовляла вам вино, приготовьте ей вдвое.
Сколько славилась она и роскошествовала, столько воздайте ей мучений и горестей. Ибо она говорит в сердце своём: сижу царицею, я не вдова, и не увижу горести!
За то в один день придут на неё казни, смерть и плач и голод, и будет сожжена огнём, потому что силен Господь Бог, судящий её».
— Порви! — ёжился ваучёрт, — Измена! Подмена!
— Пророчество о Последней Революции, которую свершит Творец над Вампирией в конце времен руками ею же соблазнённых народов — Иоанна узнала голосок АХа, — Верховный Главнокомандующий просто напомнил избранникам приказ Спасителя: «Выйди от нее, народ Мой…» Ваучёрт вырвал у Иоанны листок, дохнув раскаленным клубом серы. Страница истории вспыхнула и сгорела, засыпав колени пеплом.
— Вот и я говорю — выйди, — верещал он, — и отсидись, пока утрясётся, — третий ряд, восьмое место…
Наконец, они появились, Егорка, Айрис и Варя. Айрис и Варя расцеловались на прощанье. Айрис села впереди с шофёром, Егорка с телохранителем сзади…
— Ну сыграешь ты в Матросова или в Гастелло, — дальше что? — ваучёрт махал у Иоанны перед глазами кисточкой хвоста, мешая смотреть в зеркальце, — В вечности «героев» посмертно не дают.
Шум отъезжающий машины. Хлопнула за Варей дверь подъезда. Сейчас появится…
Иоанна просекла крестом, как мечом, смрадный серный воздух, и ваучёрт, взвизгнув, растаял.
Разноглазый, неизвестно откуда взявшийся мере выползал из чёрной бездны арки, поворачивая направо… Там, у аптеки, он развернётся и промчится как раз мимо, по дороге под насыпью. Потом выскочит на проспект и полетит чёрным разноглазым демоном за несущейся к аэродрому егоркиной машиной. В молниеносном прозрении она увидела, как мере настигает их, стреляет по колесам, прошивает автоматной очередью шофёра, Егорку, Айрис с будущим бэби двух народов, девочкой по имени Мария. Самым чтимым именем по обе стороны океана. Смрадно взревёт мотор, сверкнут разноглазые фары, и он безнаказанный, неуловимый, неподсудный, умчится в ночь, как всегда, победив.
И не будет ни Егорки, ни Айрис, ни Марии никогда не будет — снова только ночь, беспросветный этот апокалипсис…
Ну, уж нет!
Ни страха, ни колебания не было. Только упоение, восторг от предвкушения счастья наконец-то их остановить, смертельным кляпом влететь в зловонную прожорливую глотку и разнести в клочья. Остановить!
Машина заскакала по насыпи, задёргался в руках руль, взревел мотор. Истошный вой клаксона справа, заметавшиеся фары, визг тормозов. Всё, ребята, приехали!.. «Чудище обло, огромно, озорно, стозевно и лаяй»…
— Жри, гадина! — то ли прокричала, то ли подумала она, с наслаждением швыряя в надвигающуюся разверстую огнедышащую пасть этот свой торжествующе-победный крик, бешено раскручивающуюся, как праща, ярость вместе с плотью, сознанием, душой, железом вокруг и страшным апокалиптическим хрустом, скрежетом, огнём и крушением всего и вся.
Его зубы вонзились в нее, но ошеломляющая невозможная боль утихла, едва начавшись. И закувыркался мир, что-то вспыхнуло, грохнуло, заметались в кувыркающемся мире огненные отблески.
— Это они, они! — краешком сознания поняла она, — Теперь им не добраться до Егорки. Свершилось! — в победном ликовании пело, орало всё её уничтожаемое, дробящееся, кувыркающееся вместе с машиной естество, и невыразимое неземное наслаждение было в этой смертной муке. Так, наверное, умирает зерно, прорастая в иное измерение. Побеждает, уничтожаясь.