«…Дробность окончательно побеждает цельность, атомарный индивидуум — все формы общественности, материальный денежный эквивалент окончательно вытесняет собой все остальные формы ценности. У народов больше нет выбора. Они обречены лишь на добровольное или принудительное вхождение в новую систему бытия — в систему «конец истории».
«Новый мировой порядок» — не шутки и не пустые слова. Начинается особое время и особое пространство. Время и пространство «постистории». Время в «новом мировом порядке» тождественно компьютерному времени, «таймингу», специфическому ритму электронных торгов, суточному циклу бирж, ритмике спекулятивной игры, полностью подчинившей себе реальную экономику. В этом времени ничего не происходит — нет свершений, нет открытий, нет, страданий и радости. Есть только биржевая игра, движение виртуальных финансов, оптимизация ресурсов, бесконечные сериалы спровоцированной жизни экрана. Компьютерное время — время общества зрелищ.
Новая система колониализма, еще страшнее исторических прецедентов. Ранее колонии ограблялись, а их население нещадно эксплуатировалось. Но теперь дело доходит до окончательной ликвидации идентичности. Эксплуататорский класс из бывших экономических и политических элит Запада становится безличной Системой, прямым и страшным воплощением его величества Капитала. Это и есть «Новый мировой порядок».
Качественное время, в котором прошлое имеет бытие и вес в настоящем, соприсутствует в настоящем, памятью и верностью, силой завета преобразует, преображает это настоящее. Качественное время, в начале которого было Слово, а не обезьяны, пришельцы или амёбы, не одичалое население пещер. И это Слово все еще живо ощущается в токе нашей истории, пронзительно-призывно глаголет из глубины веков, возобновляясь бесценным даром в святой Евхаристии. Слово Божие, сказанное всем народам, но особенно нам, русским, чтоб несли Его и хранили свет Его. И чтобы не утратили в темные времена, когда сын погибели обнажит свои мондиалистские клыки.
Сегодня наглядно видно, как бились отчаянно мы за сакральное пространство и время против удушающих тенёт современности, количественного дробления, омертвелых априорий, холодных могильных законов «товар-деньги-товар»… Да, мы шли на компромисс. Да, мы пытались сочетать нашу истинную волю и истинный путь с заимствованными извне элементами. Но мы лишь маскировались, хитрили, отвлекали внимание. Мы всегда оставались (и остаемся) в глубине души русским, загадочным народом, которому вверен великий завет. Мы шли своим путем, настаивали на своей правде. И когда принимали крещение в Днепре, и тогда, когда созидали блаженное и светлое Московское Царство, и когда служили царям, и когда строили новый советский мир. Мы несли свет и печаль, страдание и возвышенный, напряженный парадокс, воплощенный в нашей истории, в наших землях, в наших душах.
«Новый мировой порядок» хочет заставить нас заплатить по счетам, принуждает нас раскаяться в содеянном, рассыпаться, рассосаться, раствориться, признать свою неправоту — причем не только в области силы, но и в области духа (отсюда стремление перевоспитать нас по учебникам Сороса и унизительным рецептам новых атлантистских полицаев из «союза правых сил», мол, «двигайте телом», торгуйте, наслаждайтесь и забудьте о своем прошлом, о своем «Я» — оно кроваво, жестоко, лениво и порочно, «двигайте телом»)…
Не то чтобы для победы над «новым мировым порядком», но даже для того, чтобы просто бросить ему вызов, мы должны осознать всю серьёзность положения. Но на этот раз нам не поможет ни «генерал зима», ни «само падало», ни «весеннее наступление трудящихся». Необходимо усилие колоссальное и в первую очередь духовное, интеллектуальное.
У нас отбирают такую глубину, которую мы сами в полной мере едва ли способны осознать.
Дело очень и очень серьёзно. Нас испытуют небытиём, приговором антихристова «нового мирового порядка». Концом НАШЕЙ ИСТОРИИ.
Ужели покорно шагнём в бездну? Ужели не спохватимся напоследок? Ужели не скажем последнее слово в мировой драме?
Тогда зачем всё это? Зачем было городить русский огород, создавать великое царство, класть для великой цели миллионы душ? Ведь всё, что было, лишь пролог к последнему часу, который пробил сегодня.
Две тысячи лет назад нам дали сладчайшее — тяжелейшее испытание, вручили спасительный невыносимый Крест.
Но пали оковы, державшие сатану, и мрачная рожа его взошла из-за солёного океана в наш телевизор. Антихрист здесь. Он уже поднял странные фигуры из пальцев. На его щите «novo ordoseculi» зелёный вексель небытия». /Александр Дугин/.
Вдоль церковной ограды прямо на асфальте сидели нищие, среди которых выделялся то ли узбек, то ли таджик в полосатом малиново-зелёном ватном халате и чунях с галошами, несмотря на жару. На коленях у него лежала тюбетейка с мелочью, один глаз был перевязан прозрачной женской косынкой с люриксом. Когда она подала ему, старик скосил на неё другим глазом, подслеповато-водянистым, медузьим, закивал, улыбнулся, обнажив редкие гнилые зубы, и пробормотал по-своему что-то неразборчивое.
ПРЕДДВЕРИЕ
— Ну что, Иоанна, кончается твоё кино? — чёрная детская маска в белых очках приблизилась к ней вплотную, и она увидела, что их стёкла заклеены то ли лейкопластырем, то ли белой бумагой. — В последний раз предлагаю — пережди здесь до Суда. Надоело про Иосифа — на нынешних вождей досье с пылу-жару поспело — вот где кино!.. Их Ангелам-хранителям остаётся лишь слезы лить — всю вечность прокапали. И на земле из-за того дожди, а зонты нынче дороги… Никакого сострадания к прохожим, а ещё ангелы! Отлетались, отспасались, отвздыхались, болезные, теперь наши дела сплошняком пойдут, — шелестел АГ. — Многосерийные ужастики, чёрная магия с разоблачениями… Сиди и трясись, Иоанна, пока мы добрые, пока зал наш. А он теперь до конца времен наш — дискетами с грехами да злодействами всю Вечность завалили, летать негде. Вот тебе абонемент на все сеансы — третий ряд восьмое место… Презент.
Билет был голубенький с написанными от руки цифрами 3 и 8.
— А Егорка?
— Нет, вы только послушайте, нелюди недобрые, она опять за своё! — воззвал АГ. Оказалось, что зал битком набит АГами с такими же чёрными лицами и слепыми белыми очками. Нелюди АГи в дружном негодовании замахали чёрными ручками с белыми кошачьими коготками, выпуская из чёрных губ оранжевые клубы серы. Иоанна в ужасе перекрестилась.
— Во-он! — взвыл АГ. Страшный вихрь — раскалённая всесокрушающая смесь серы и пепла — внезапно обернулся жарким неподвижным московским смогом — плавящийся асфальт, бензиновый перегар и ещё какая-то скрипящая на зубах дрянь. Иоанна прикрыла окно машины и откашлялась. Она ехала к Варе.
Дальше всё закрутилось, будто при ускоренной перемотке. Варя, торт, приложивший к губам палец Егорка, мурашки по спине, округлившаяся Айрис, бдение у подъезда, «Мир Новостей», так и не понадобившийся мобильник, застолье… Снова тайное ожидание в машине.