Песня закончилась, но музыка все еще лилась, словно живительный ручей. Каждый утолял в нем жажду. Каждому хватало его волшебных вод. Даже искалеченному жизнью солдату. Карл сидел с раскрытым ртом и часто хлопал глазами. Изумлению его не было предела. А еще восхищению. И надежде. Он раболепно прошептал:
— Я столько лет сижу здесь, но такую песню слышу впервые.
Я не ответил.
Он медленно повернул голову, в надежде высказать мне свои мысли…
И вздрогнул.
Рядом никого не было.
Он поискал глазами, но тщетно.
Никого!
Ни меня, ни моих следов, ни моего имени.
Лишь просто память обо мне.
Карл понуро склонил голову. И вдруг его внимание привлекла его же вещица. Перед ним темнел старый подшлемник, который до этого лежал сбоку. Верный испытанный друг. Дорогой, как воспоминания. Он помнил многие битвы, в которых участвовал его хозяин. Он помнил вкус его крови, крепость его пота, и даже соль его слез. Но такого он не помнил. О таком он и помыслить не мог, даже если б и умел мыслить. Даже никто из людей не мог о таком помыслить, хотя им дано мыслить.
Лишь я.
Но меня уже не было.
Карл недоуменно посмотрел на ветхий чепец, протянул руку, осторожно отодвинул край.
И вдруг приглушенно вскрикнул.
Чепец наполнился тяжелыми золотыми монетами.
Былой солдат не мог поверить в происходящее. Он сдавленно и невнятно охнул, сглотнул. Тяжело дыша, приподнялся на сильных руках и принялся всматриваться в ночь, словно выискивал в ней чуда. И не понимал — ночь уже есть чудо. Сегодняшняя ночь, как часть его жизни. А не рваный плащ, который призрачно растаял в ней. И не его странный обладатель, который избавился от невыносимой тяжести, и тут же облегченно канул во тьму.
Карл все смотрел и смотрел. Но ничего не происходило. Он чего-то ждал. И не понимал, что уже дождался того, чего ждал. Ведь он дождался чуда. Ночь отзывалась летним теплом и приятными дуновениями ветерка. Поодаль шелестели сады, наполняя воздух ароматами спеющих яблок, слив и груш. С далекой реки ползла прохлада, остужая горячий накал ушедшего дня. Звезды весело приплясывали вокруг луны, под звуки флейт и лютен, под стук литавр и кастаньет. А из распахнутой настежь двери сочилась веселая музыка и красноватый свет. И чей-то голос пел так чудесно:
Часть вторая
1 Рыцарские забавы
«Кто жаждет истинной победы,
Тот не боится проиграть».
Высоко в небе светит щедрое солнце. Светит, и с ужасом смотрит вниз. А под ним…
Ревут медные и бронзовые трубы. Ревут многотысячные трибуны. Люди вскакивают со своих мест, вопят, стучат кулаками по скамьям. А на ристалище посыпанная песком земля дрожит и взрывается под огромными подковами могучих коней. Они несут на себе тяжелые нагрудные пластины, призванные уберегать от случайного удара копья. А также седоков, призванных держать эти копья. Седоки тоже сверкают дорогими доспехами: либо яркими и блестящими, либо воронеными. Они несутся навстречу друг другу, будто влюбленные сердца после долгой разлуки.
Да только странная та любовь…
С ужасающим грохотом сшибаются конные поединщики. Летят брызгами щепы, летят вопли и крики зрителей, летят платки и ленточки прекрасных дам. А иногда летят и рыцари, мастерски выбиваемые из седел. И такое, порой, летит из-под глухих забрал…
Срываются в хрип длинные трубы, звонкоголосые герольды надрывно кричат, стараясь переорать горнистов. А горнисты с выпученными рачьими глазами и красными от натуги лицами силятся заткнуть герольдов.
Над головами с хлопаньем реют родовые знамена рыцарей и королевские штандарты. Повсюду снуют пажи и сквайры, разодетые в красочные одежды соответственно геральдическим цветам сюзерена. Они помогают им облачаться в доспехи: застегивают ремешки, подгоняют шлема, затягивают шнуры, подносят копья. Либо наоборот — стаскивают с коня едва живого рыцаря. Очень часто он напоминает рака, запеченного в скорлупе и собственном соку. Сквайры снимают его шлем, развязывают подшлемник, обдувают веерами изможденные лица. Или обливают из кувшинов, приводя в чувство.
Я сидел в самом низу, и молча наблюдал за состязанием. Здесь ближе всего к ристалищу, а потому и видно лучше. Со всех сторон меня толкали и пихали галдящие простолюдины, но я не обращал на них внимания. Молча и терпеливо сидел и следил за турниром. На высоком деревянном возвышении, крытом полосатыми шелковыми пологами, восседал король, в сопровождении близких, вельмож, и вассалов. Он хлопал, кричал и стучал по трону не хуже остальных, очевидно подавая пример. И пример его был заразителен. Безучастными казались только стражи. Облаченные в кирасы и открытые гребенчатые шлема, они бесстрастно наблюдали за турниром, но чаще оглядывались по сторонам. В руках их поблескивали вычурные алебарды и гвизармы, изукрашенные чернью и позолотой, насаженные на резные рукояти с длинными красными кисточками.
На специально отведенную трибуну ступил глашатай, вызывающий претендентов на поединки. Легкий ветерок трепал его льняные локоны и пестрый красно-желтый дублет, расшитый золотыми королевскими грифонами. Он властно воздел руку, и зрители умолкли. Глубоко вдохнув, герольд торжественно огласил:
— На ристалище вызывается лорд Годдрих фон Эммельбах, граф Тильборский, из замка Лацхоффвальд. Его прозвище «Железный Кулак». Его цвета — гюльз и траур. (У герольдов это значит красный и черный). Его символ — латная перчатка, сомкнутая в кулак. Он храбр и силен, и подобен железному кулаку, призванному выбивать дух из своих противников. Его девиз: единство силы и воли, бьющее в цель. Он дал обет победить и добиться руки возлюбленной дамы. Лорд Годдрих фон Эммельбах!!!
Под рев труб и овации зрителей из деревянного проема выехал рыцарь. Его сопровождало два пажа. В их руках реяли его знамена — золотой латный кулак на черно-красном поле. По другую сторону шли два оруженосца. Они несли длинное турнирное копье, перевитое черными и красными полосами. На всаднике красовался сплошной глубоко вороненый доспех, украшенный редкими золотыми накладками. Они очерчивали края наплечников, латной юбки, коленных и локтевых чаш и манжет перчаток. На груди тоже изображение кулака, золотом насеченное по кирасе. Голову его венчал топхельм — глухой турнирный шлем с наклепанным золотым крестом и узкими прорезями, напоминающий скорее ведро. Над макушкой шлема высилась кованая латная перчатка, прикрепленная к плоскому верху. Она была недвусмысленно наклонена вперед и сведена в кулак. По ободу шлема тянулся бурлет — матерчатый венок, перевитый черными и алыми лентами в золотых крестах. Ленты рассыпчатым веером спадали на кованую спину и гребенчатые плечи.
Не успели трубы умолкнуть, как герольд вновь огласил с трибуны.
— На ристалище вызывается Лорд Виго де Руне, граф Ривонский, по прозвищу «Соколиное Крыло», из замка Хайкасл. Его цвет лазурь (синий). Его символ — сокол, падающий с небес. Его девиз: стремительность и точность. Он стремителен и быстр, словно сокол, бьющий клювом на лету. Его конь подобен крылу, что несет своего хозяина к победе. Он дал зарок ни разу не промхнуться. Лорд Виго де Руне!!!
Из проема по другую сторону ристалища выехал вышеупомянутый лорд. Его доспех сиял ослепительной белизной. Над головой хлопало синее знамя с золотым соколом, пикирующим вниз. Оруженосцы уже несли желто-синее копье. Рыцарь сдвинул забрало шлема, увенчанного высоким гребнем и золотыми крыльями. Он широко улыбался, подняв согнутую в локте руку. Поклонники приветствовали его дружными воплями и криками.