– Пришелец, - обратился к нему Сеенко, - так ты так и не ответил, что там в коридоре происходит.
– Я отвечу, - ответил он через не хочу, в то время, как Жанна удивилась имени новичка и ей всё объяснили о этом прозвище.
– А ты, цыпочка, - повернулась зловещая старуха к Лизе, - ножку подвернула? А давай я вывих твой тебе вырежу скальпельком своим?
– Ты вывих в мозгах своих вырежь! - ответила ей Лиза своим бесстрашным, отчаянным голосом, пока брат её наносил старухе боковой удар в голову (занятия боксом в поздней юности - это перед теми порами, когда его мать с отцом забыли про ремень - помогли ему сейчас справиться с этой худосочной тварью, не прибегая к поискам чего-нибудь металлического и увесистого, чего в подобных ситуациях никогда не подворачивается под руку). Старухина голова относила всё тело в сторону, примерно на три-четыре метра; старуха падала на пол, ударялась по пути головой о угол бетонной стены, но тут же поднималась на ноги, как зомби, оживающие мертвецы, из одноимённых фильмов, и продолжала атаку.
Пётр энергию вовсе не тратил, нанося ей во многие части тела молниеносные удары, - как только старуха поднималась с пола и размахивала скальпелем, так и этак пытаясь хоть куда-нибудь попасть, - это для него было неописуемейшим удовольствием - давно он уже свои натренерованные кулаки ни об кого не чесал.
Недолго продолжалась эта процедура, пока старухе не надоело такое убивание времени (до вечера нужно было успеть переделать ещё массу дел) и пока она не оставила их двоих в покое, испарившись в ближайшем коридоре с бормотанием, "ничего, таких как я мало; больше - страшнее меня!".
– Всё, - с облегчением произнесла Лиза, - пошли отсюда. В лесу скроемся, если старая карга говорила правду про "скорые помощи".
– Да погоди ты, - задумался о чём-то Пётр.
– Что ещё? - не понимала она его.
– Я что-то вспоминать начинаю, - вырвалось из его уст.
– Что ты вспомин… Ты с ума сошёл, Петя! Уносим отсюда ноги!! Я-то думала, враньё всё то про детскую больницу, а тут вон аж как! УХОДИМ, ПЕТЯ!!! - проорала она ему в самое ухо.
– Не, ну ты секунду можешь подождать? - задумчиво бормотал он.
– Да что с тобой такое?! Ты не чокнутый, случайно?, не понимаешь, что…
Их двоих окружали восемь огромных санитаров… Лиза не могла больше разговаривать - она находилась в полуобморочном состоянии.
– Дай ты мне вспомнить! - бормотал Петя, не видя вокруг себя ничего. - Если я вспомню, то мы сможем не только уехать отсюда на персональной "скорой помощи", но и спасти многих… детей. Да, кажется, детей… так они нынче называются…
Ещё он вспоминал несколько считанных секунд, пока не заорал во всю глотку, "ВСПООООМНИИИИИИИЛЛЛ!!!!!!!"
Когда же он осмотрелся по сторонам, в поле зрения ему попали восемь санитаров очень молниеносно…
– "Шалуны" разошлись не на шутку, - рассказывал Пришелец. - Здание больницы превратилось в какой-то чёртов "космический приёмник" - отовсюду идут импульсы, которые вомного раз улучшено принимаются кожей обнажённого тела. Все просто-таки импульсивно раздеваются, выходя в коридор. А по коридорам бродят "врачи", и они оперируют обнажённых детей - вырезают им внутренности. Внутренности свою задачу выполняют, мумии - забальзамированные дети - свою. Во всяком случае, так мне показалось; может со мной можно поспорить, может я вижу не то. Вообще, как я вам сказал, я чувствую, потому что не всегда верю своим глазам. И я чувствую, что НЕВИДИМКА - назовём Это невидимкой - делает из детей инопланетян, готовит корабль к взлёту. По всей видимости, он решил, что его окружают марионетки. Но я-то живой! И, я думаю, что и все остальные восемь человек тоже считают себя Живыми, и надеюсь, что и они попытаются что-то предпринять, зависящее от каждого из них. Раз мы почувствовали, что "родились" на Земле, то должны хотя бы пытаться уважать традиции этой планеты, и отдать все соки, всю душу, чтоб не пустить корабль в полёт. Вот такой рассказ о происходящем в коридоре.
– А на другие этажи спуститься ты уже не можешь? - поинтересовался у него кто-то из малышей.
– Боюсь, - ответил им Пришелец, чтоб понятно было, - пытаясь выжить. Получается в этой ситуации страх стимулом выживания.
Они ещё долго сидели, разговаривали, пока Пришелец не оборвал разговор всего одной фразой:
– Ой, ребята, - охнул он, словно неподалёку от себя почувствовал привидение, - кажется, нас скоро вытурят отсюда!
– Как это, вытурят?! - налетали на него подобные вопросы.
– По-моему, НЕВИДИМКА приближается! - всё, что ответил он.
– Чё ты вспомнил? - поинтересовался у него один из санитаров. - Для нас оно полезно, то что ты вспомнил?
– Ещё как! - с удовольствием ответил Пётр. - Я вспомнил о том, что Богу было угодно, чтоб я сюда пришёл со своей сестрой. Все ведь стараются обходить эту детскую больницу сто сорока улицами. А мы с сестрой получаемся сумасшедшими?
– Скорее всего, - ответили ему, поигрывая скальпелями. - А что это ты там говорил про "уехать на персональной скорой"? Что конкретно ты имел в виду?
– Это я для сестры, - прошептал Пётр в ответ, - чтоб не паниковала, она ж у меня дура. Но только, дорогие ребята, мы с сестрой никакими психами не получаемся. Если вы ещё не поняли, то получаемся мы… - заострил он их внимание, -…детьми! Бестолковыми, любознательными детьми!
– То-то я смотрю, они дурачьё какое-то! - хмыкнул один санитар другому.
– Взрослые дети? - спросил их другой санитар, чтоб до конца убедиться.
– Нет, - ответил Петя, - не взрослые, в том-то вся и суть. Взрослые дети так по-дурацки себя не ведут. Биологический возраст человека не в том, сколько ему лет, а в том, ЧТО данный человек собой представляет.
Санитары долго смотрели в глаза Пете, пока восьмой приводил нашатырём Лизу в чувства. Шла этакая игра "в гляделки", словно и санитары были детьми, но не понимали этого. Но один из санитаров "проиграл":
– Ой, что-то не нравится мне этот парень… Не в том смысле, что я не педераст, - пояснил он сказанное, - а в том, что он какой-то хитрый.
– Может замочим его и точка? - предложил второй таким шёпотом, чтоб Пете слышна была каждая буква. - А бабёнку его пожарим. Чё-то головка у меня зачесалась.
– Неплохо бы, - пожал плечами его собеседник. - Вырежем этому чертиле внутренности. А дальше что?
– А дальше чё?
– А дальше разборка с патроном, - напомнил он ему то, что тот всегда забывал, пока его не потыкают носом. - Ништяк?
– Не-а, достал он из-под халата сотовый, набрав номер. - Надо, да?… Ага. Будет сбацано!
– Так, чертило, - обратился он к Петру, - раздевайся и чуве своей объясни.
– Конечно! - обрадовался Петя, подбегая к сестре и шепча ей что-то на ухо.
– Что?! - вскричала та, - перед мужиками?!! - Но брат ей всё шептал и шептал на ухо, пока она не начала расстёгивать кофточку и - всё остальное, веря своему старшему брату на слово (раньше она себя считала старшей, но как только брат её кое-что вспомнил, он аж изменился внутренне весь, и она почувствовала его старше той себя, которой она являлась в своём лице до сих пор, во много-много крат).
– Не облажаемся? - обратился к разговаривающему с патроном один из здоровяков. - Не нравятся мне эти… двое.
– Заткнись! - шепнул ему тот. - Патрон нас всех насквозь чувствует, а ты ТАКОЕ вякаешь!!!
Петя и Лиза разделись догола, оставили на полу одежду и двинулись вверх, на седьмой этаж; когда санитары спросили их, на каком из девяти этажей они желают обосноваться, Пётр наугад назвал седьмой.
Инга и Тидоров выходили из палат одновременно. Первое, что бросилось в глаза Инге, был полностью обнажённый Женя Коньков (она его почти не знала). Он, длинноволосый, лежал на спине, вся голова его была разбита, на стене остались от этой головы следы (как будто кто-то пытался пробить ей стену).