Д пропал на месяц. Вернувшись, он раскрыл свой роскошный "дипломат", достал из него стопку листков, скрепленных чуть ли не бриллиантовой булавкой, и с видом человека скромного, но знающего себе цену, подал Руководителю. Тот начал читать и...помертвел.
"Боже мой, как же так можно!! Да что же Вы наделали?! О чем-то же нужно думать!!" Все эти бессвязные упреки ни в малой мере не могли выразить чувств, обуревавших сдержанного, немолодого и многое на своем веку повидавшего Руководителя: Д трудолюбиво переменил обозначения и все "астрофизические" слова аккуратно заменил на "полупроводниковые". Но...численные значения величин оставил без изменений.
Получившийся в результате бред можно было читать либо как роман ужасов, либо как рубрику "Нарочно не придумаешь" в "Крокодиле". Ввиду близости переаттестации, Руководителю, по-видимому, ближе оказался первый способ. Пока Руководитель, держась за сердце, лепетал свои укоризны, лицо аспиранта каменело.
Он резко взял, почти вырвал из рук руководителя аккуратно отпечатанные листки, скрепил их вновь удивительной булавкой, раскрыл "дипломат", положил в него свою "Пещеру Лихтсвейса", аккуратно "дипломат" закрыл, и скрипнул зубами.
"Ничего не буду больше исследовать!", - произнес он историческую фразу. И вышел.
* Краткие очерки общественной жизни *
Конец 60х.
С наступлением весны усилилось Броуновское движение в научных центрах США. Участники движения требуют увеличения энтропии и равномерного распределения по степеням свободы.
Да, ожидается жаркое лето!
Читатели газеты "За советскую физику" в письмах в Редакцию неоднократно обращали внимание на недопустимость положения, при котором термоядерный синтез все еще остается неуправляемым. Редакция рада сообщить, что положение коренным образом изменилось в связи с созданием УПРАВЛЕНИЯ ТЕРМОЯДЕРНЫМ СИНТЕЗОМ в составе управляющего, его заместителей, освобожденной секретаря-машинистки и шофера.
Сбылась вековая мечта человечества!
( Из газеты " За Советскую Физику ")
Начало 70х.
Премия Ленинского Комсомола
Весной 1972 года на доске объявлений появилось объявление, приглашавшее "молодых научных сотрудников" ( до 33 лет ) подавать работы на премию Ленинского Комсомола. Еще через 2 недели на месте этой бумажки появилась другая. В ней говорилось, что через 3 дня истекает срок подачи документов на премию, а между тем ни одна работа в Совет не представлена. В тот же вечер мне позвонил близкий друг и соавтор и настойчиво предложил "подать". Произошла дискуссия.
Я апеллировал к мудрости Ветхого Завета, твердя: " Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых". Друг мой упирал на мудрость Завета Нового: " Стучите и отверзнется..."
В конце-концов, поле боя осталось за ним, тем более, что никаких особых хлопот не предвиделось: день побегать с бумажками.
Уже на следующий день, однако, мы натолкнулись на барьер, высоту которого сегодня трудно осознать. Нам нужны были 3 копии всех опубликованных работ. А, между тем, никаких ксероксов тогда не было и в помине, а множительная техника представлена была знаменитой "Эрой". Медленная, громоздкая, пахнувшая ацетоном машина располагалась за двойными железными дверями. Пропуском за двери служила заявка, подписанная людьми облеченными доверием. А срок исполнения колебался от 5 дней до месяца. Явившись с оформленной по всем правилам бумажкой, мы робко просочились через двойную дверь и предстали перед Начальником. Представ, проблеяли, что нам срочно ( "всем срочно" ), что Премия Ленинского Комсомола, ( "у меня - все работы срочные") и.т.д. Потомив, Начальник уже видимым образом начал умягчаться сердцем. И тут друг мой допустил ошибку, чуть было не ставшую роковой. В ответ на очередное (и уже довольно вялое) возражение: "у меня работать некому - девочки болеют", друг мой в невинности сердца предложил:
" Давайте мы сами в обеденный перерыв или после работы сделаем "
Лицо Начальника перекосилось. Он покраснел, желваки вздулись на скулах. Не поднимая на нас глаз, чтобы не сорваться, он, разделяя слова на слоги, выдавил: " Вы, что же, думаете, что я доверю вам процесс получения скрытого электростатического изображения? "
Мы молчали, униженные и раздавленные. Тяжелое молчание длилось... и разрешилось неожиданным образом. " Завтра зайдите ", - будничным тоном сказал Начальник.
Я вспомнил эту сцену через 10 лет, году, приблизительно, в 83, когда вернувшийся из США сотрудник делился ( чуть ли не на Общеинститутском Семинаре ) впечатлениями о поездке. " У них там на каждом этаже - ксерокс. Просто стоит включенный. И каждый сотрудник подходит и копирует, что хочет!", - захлебывался докладчик. " Если бы у нас так!!". Голос из зала дополнил: " Ага, и при каждой машине посадить по сотруднику первого отдела ". Еще через 10 лет мечта стала явью...Что там, бишь сказано в записных книжках Ильфа? "В 19ом веке считалось, что главное - изобрести радио. При сем предполагалось счастье человечества. Но вот, - радио есть, а счастья нет."
Возвращаясь к премии, скажу, что не препятствие даже, а так, легкая заминка, возникла в самом конце беготни с бумагами. Все одобренное, пописанное и заверенное мы разложили, как предписано было в инструкции, по трем папкам и понесли в отдел Ученого Секретаря. Папки были куплены по 16 коп. ближайшем к Физтеху канцелярском магазине. Секретарь Ученого Секретаря, женщина опытная и благожелательная, папки не одобрила. " Вот, посмотрите, в каких симпатичных папках сдал нам работу С, " -сказала она. Я начал, было, рассусоливать, что не в папках дело, что содержание работы... Но мой стремительный соавтор уже несся к двери, увлекая меня за собой. В том же магазине были куплены три красные папки по 51 коп., - в точности такие же, как у С,... и бумаги поехали в Москву.
Осенью, не найдя своей фамилии в списке лауреатов, я решил, что дело кончено. Однако, когда через месяц по делам я собрался ехать в Москву, мой энергичный друг стал уговаривать меня зайти в ЦК комсомола и забрать драгоценные папки с оттисками работ. " Пригодятся, " - твердил он с неискоренимым оптимизмом. "Да кто там их хранит? ", -начал канючить я, но друг показал мне на последнюю строчку в объявлении о конкурсе, где мелким шрифтом напечатано было, что авторы, участвовавшие в конкурсе, в течение года могут свои работы забрать, обратившись по адресу...Был указан адрес ЦК ВЛКСМ и приведен телефон. Подумав, что это - первая и почти наверняка последняя возможность побывать в логове Дракона, я согласился.
По указанному телефону женский голос нежно спросил , когда мне удобно зайти, и уведомил, что приходить нужно с паспортом, и что пропуск будет ждать меня внизу. Спортивного вида молодой человек внимательно рассмотрел паспорт, потом меня, потом снова паспорт, потом надолго зафиксировал меня взглядом, и наконец, вложив в паспорт бумажку, протянул его мне. " На седьмой этаж на лифте поднимайтесь в 722 комнату ", - напутствовал он, -" И пропуск не забудьте отметить ".
Я послушно сел в лифт, вышел на третьем этаже и, положив сердце своем не уходить, пока не утолю законного любопытства, отправился бродить по этажам. Потолки были высокими, пол - паркетным, стены выглядели свежеоштукатуренными. Никаких других следов пошлой роскоши я не заметил.
Двери, ведущие из коридора в кабинеты, покрыты были дешевой фанеровкой характерного "школьного" цвета. Некоторые двери были открыты. В каждой комнате стояли столы, также смахивающие на школьные. За столами, а иногда и на столах сидели молодые люди и орали в телефоны:
" Я спрашиваю, - прошел эшелон с бойцами у вас или нет ?!".
" Где, черт побери у вас инструктор ?!. Я ему третий день не могу дозвониться!"
Все это походило на плохой спектакль о комсомольской жизни, поставленный провинциальным театром. Сходство усугублялось тем, что по коридорам никто не ходил, - все летали. Походка - стремительная и слегка подпрыгивающая. Взгляд- пронизывающий и энергичный. Фразы - отрывистые. Жесты- рубленые.