У нее появилось ощущение полного поражения, когда другие Учителя стали резко высказываться в ее адрес, а затем попросили удалиться. Совершенно убитой и раздавленной она покинула зал заседаний. Наставница Лит с несвойственной поспешностью бросилась ей навстречу, вопрошая о случившемся, но Тая так и не смогла ничего толком ответить ей. Наставница, наконец, оставила ее в покое. И Тая замерла, подобно статуе, затаив в душе холод и ощущение фатального конца.
Долго они ждали вердикта, а его все не было. Зал оставался пустым и безмолвным. Сколько прошло времени, Тая не представляла, она уже потеряла счет ему, когда перед ней, словно из глубин самого зеркального покрытия, появился все тот же мужчина с бесстрастным взглядом. Он пригласил Таю следовать за ним и опять повел ее к массивным дверям.
Она вошла и увидела, что весь Совет стоя ждет ее появления. У нее подкосились ноги, она не знала, что так принято, нового ученика приветствовать стоя, но интуитивно она поняла, что ее все-таки приняли, ей поверили. Ей хотелось плакать, но она сдержалась. Она сделала несколько шагов к Учителям и, замерла, опустив голову и обратившись в слух. Почти сразу же зазвучал вердикт. Старейшина Совета Учителей торжественно объявил ей о том, что она вступает на путь ученичества, ее задача — развитие и самосовершенствование.
Она помнила, что еще долго после того, как она покинула зал заседаний Совета, из ее глаз лились слезы. Это были слезы, пролитые избыточностью ее чувств, ни с чем несравнимыми радостью и восторгом. Тогда она не думала, да и не знала, о том, что ступила на очень трудную дорогу, идя по которой ей предстояло полностью забыть о себе, обо всех своих чувствах и желаниях. Огонь сердца, как и у каждого человека, жаждавшего теплоты и любви, она должна была подарить своему предназначению. Но эти открытия к ней придут потом, много позже, а в тот незабываемый и удивительный день она была счастлива.
Для Таи началась другая жизнь. У нее появился собственный дом, где она начала обустраивать свой немудреный быт. Произошедшие перемены ей казались грандиозными и почти нереальными. И в самом деле, из мрачной и тоскливой обстановки школы первых ступеней оказаться в новом круге — собственный дом, новые обязанности и задачи! К своей избранности она привыкала долго, но до конца ее она, пожалуй, так и не осознала. Ей казалось, что многие люди вокруг живут так же, как и она. Но всякий раз она упускала из виду то, что те другие живут проще и радостнее, чем она, у них есть любовь, теплота, счастье, а у нее — только работа. Ничего кроме работы она, по сути, не знала в жизненном круге своего ученичества. Правда, позднее у нее появилась дочь, в ней была вся ее радость, любовь и счастье. Другого ей было не дано. Она знала и помнила, что на пути тех, кто идет особой дорогой, не должно быть посторонних. Это закон!
Она никогда и ни о чем не жалела. Она не жаловалась и не сетовала на тяжесть своего пути. Когда становилось особенно трудно, в ее доме вдруг зажигался настенный экран и появлялся Учитель. Он говорил с ней, помогал ей разобраться в себе, своих ощущениях, помогал предупредить неудачи и промахи. Внимая его неторопливой речи и уверенности, бывшей в каждом слове и взгляде, ей становилось легче, ибо она понимала, что все ее жертвы подчинены важным задачам, и значит, они не напрасны.
Первых удач, значительных и потрясающих, ждать слишком долго ей не пришлось. Уже через несколько лет после того, как родилась ее дочь, картины Таи, загадочные, почти нереальные, наполненные особым трагизмом и загадочностью человеческой сути, сокровенных уголков таинственного внутреннего мира, стали привлекать к себе толпы ценителей прекрасного. Ибиряне, молодые и старые, живущие в горных и равнинных городских конгломератах, очарованные какой-то неведомой для них доселе мощной энергетикой и притягательностью, потоками шли к ее картинам, выставленным в самых больших залах. Люди, словно, зачарованные, в безмолвии стояли подле них, уносимые волнами памяти, одолеваемые странным неотступным желанием понять себя и свое место под небом Ибира.
Это был успех, настоящий, ошеломляющий, оглушительный. Но он не стал препятствием для Таи на ее пути развития и познания себя. Она, невзирая на пришедшую славу, сумела сохранить невозмутимость и хладнокровие души, не примерив на себя драгоценные одежды всемирной известности и не отнеся на свой счет ничего из достигнутого. Тая не переставала работать. Работа, как и всегда, была главным смыслом ее жизни.
Ия не переставала удивляться своей матери. Каждое утро, как только занимался новый день Тая, бралась за кисть, как будто боялась потерять время и не успеть завершить начатую работу.
— Мама, тебе надо отдыхать! — принималась протестовать дочь. — Каждому нужен отдых. И все отдыхают. А ты нет! Так нельзя! Неужели ты торопишься уйти? Ты хочешь побыстрее оставить меня?
Тая только нежно улыбалась в ответ. Она знала, что ее дочь только внешне негодует, внутренне же она понимает Таю. За то время, что они провели вместе в этом круге, Тая многое успела объяснить Ие. И та уже давно поняла, что ее мать — существо исключительное, суть которого нельзя мерить стандартами обычных людей. Ия, став взрослой и самостоятельной, теперь полностью отдавала себе отчет в том, что ее мать, к сожалению, не может принадлежать ей или ее детям, которые непременно еще появятся у нее. У Таи своя дорога, и Ие, как любящей дочери, надо смириться с этим. Тая торопится — это ясно, она торопится, ибо интуитивно готовится к тому, что ее позовут, она готовится к переходу. Как ни горько Ие было это осознавать, приходилось принимать и утешать себя мыслями о том, что они еще будут вместе, пусть не теперь, не в этом круге, но может быть, потом, в следующем. Но будут обязательно!
Однажды, устав после дня работы у холста, она вместе с Ией пришла к своим картинам в зал для выставок. Был поздний вечер, в зале — ни души. Они, взявшись за руки, медленно ходили меж картин Таи. Вскоре Ия по своему обыкновению оторвалась от Таи, ей всегда нравилось бывать с картинами матери наедине. В одиночку со своей душой она могла более сосредоточенно окунуться в мир фантазий, в мир грез и глубокой мудрости, созданный родным человеком.
Тая остановилась у одного из своих творений. На картине был изображен океан бытия, в котором, словно в зеркале, отражались поступки и мысли людей. Местами океан был величествен и прекрасен, на его поверхности нежными красками плыли образы, олицетворяющие мысли добра, счастья, умиротворения; но неожиданно океан устрашающе ощетинивался темными, грубо-рваными цветами — символами темноты, пороков и зла. Островков тьмы и зла было мало, но тем устрашающе на общем прекрасном фоне выглядели они. Душа, купающаяся в красоте и гармонии, щедро проливающими свой живительный свет на этот мир, невольно содрогалась от такого грубого и ужасающего проявления оборотной стороны бытия. Душа и взгляд тянулись к светлому и прекрасному, но островки темноты и зла, словно магнит вновь и вновь возвращали к себе, заставляли вспоминать и размышлять. Никто не мог оторвать взгляда от этой картины, зрители часами рассматривали ее. Она завораживала их. Так и уходили с надрывом в душе и мучительным размышлениями о прошлом и будущем.
Тая, подобно простым зрителям, стояла и смотрела на свое творение. И в этот самый миг она вдруг поняла, что ничего лучшего ей уже не создать. Океан бытия стал пределом проявления ее творческой фантазии и знаний, накопленных в стремительном потоке дней жизни. Его влияние на умы и подсознание ибирян было таким мощным, таким завораживающе притягательным, что подобия ему быть уже не могло. Во всяком случае, у Таи. А это значит, что задача ее выполнена, а жизнь прожита. Ей пора уходить.
Она знала, что люди ее мира делятся на тех, кто уходит в переход, достигнув древней старости, и те, кто уходит, полностью выполнив свое предназначение. Она всегда была готова к тому, чтобы уйти. Она понимала, что ее развитие идет слишком быстротечно. Она трудилась денно и нощно над выполнением своего задания, она спешила так, как будто боялась опоздать. В итоге, задача оказалась выполненной в самом расцвете лет. Но никто, конечно, в расчет этого не возьмет. Ведь настоящее развитие — это бесконечный цикл кругов, каждый из которых возносит ученика, а затем и посвященного, на все более высокий уровень. Так что уходить приходиться вовремя. Это закон!