Все вошедшие почтительно приветствовали Уда. Он жестом руки разрешил начинать подготовку. Техники принялись подключать и настраивать оборудование, биороботы к нему не допускались — они лишь сновали из зала в коридор, там терялись в паутине разнообразных помещений, появлялись вновь с какими-то приборами, датчиками, и еще бог весть с чем, оставляли все это техникам и убегали вновь.
С приближением условленного времени в зале наступила полная тишина, нарушаемая лишь слабым, едва различимым шумом приборов. Уд остался один. По периметру овального зала голубовато мерцали мониторы, их гладь время от времени волновали вспышки излучений, прилетевших откуда-то из глубин космоса. Уд, тревожно вглядываясь в самый большой монитор, расположенный прямо перед его креслом, замер в ожидании.
Наконец, главный монитор, а следом за ним и все остальные, странно замигали и на всех экранах появились изображения людей, такие четкие и яркие, что казалось, будто бы они находятся где-то неподалеку на Ибире. Уд знал, что и его образ сейчас отражается на всех экранах шестнадцати других миров. С главного экрана ясным и пронзительным взглядом на Уда взглянул старейшина Совета галактики, выдающийся ученый планеты Генеон, достопочтимый Стиксит. Вот уже несколько сотен лет именно он начинает заседания Совета с приветствия:
— Мир вам, люди галактики! Мир вашим планетам! Да пребудет с каждым из вас свет процветания, добра и благоденствия!
— Мир тебе, достопочтимый Стиксит, и твоей планете Генеон! — отвечали члены Совета.
Наступила полная тишина. Уд знал, что сейчас каждый из членов Совета всматривается в строгое лицо Стиксита с нахмуренными бровями, обрамленное седой бородой, стараясь уловить заранее смысл его слов. Все они знали, что Совет собрался не просто так поговорить о пустом и преходящем, они знали, что коль скоро зажегся главный монитор во всех шестнадцати залах, значит, есть тому веские причины.
— Совет галактики будет обсуждать две темы, — заговорил, наконец, Стиксит, — это Гелла и Оста.
К Уду пришло недоумение: почему именно эти две планеты, затерянные где-то на самом краю галактики, стали темой для обсуждения Совета. А он-то надеялся, что тема заседания коснется Ибира, его будущего, его развития. И вдруг Гелла и Оста! Уд чувствовал в душе разочарование. Ему вдруг показалось, что он отвлекся в своих мыслях и упустил что-то в словах Стиксита. Но нет, тот продолжал, Уд не потерял логической цепи его изложения.
— Я вижу недоумение на лицах многих из вас. Вы мысленно вопрошаете: почему Гелла и Оста? Что нам до них, затерянных у края галактики. Но вы забываете, что Совет в ответе за каждый из миров этой системы. Наша обязанность строго следить за всем, что происходит, плохое это или хорошее. Осмелюсь напомнить вам, что наша задача — сохранить любой ценой баланс сил света и тьмы, добра и зла. Вам, умудренным опытом и огромными познаниями, ведомо, что только при равном соотношении сил света и тьмы возможно существование мира и его развитие. Каждый из миров вносит свой вклад в общую гармонию. Так что только при равном соотношении сил света и тьмы возможно существование любой галактики, и даже самой Вселенной. Напоминаю вам сегодня об этом!
Стиксит ненадолго прервал свою страстную речь, словно переводя дыхание. Но уже через мгновение его голос стал вновь спокойным, а взгляд стального оттенка серых глаз приобрел обычную невозмутимость и безмятежность.
— Итак, приступим к обсуждению. Как вы помните, повод для последнего заседания Совета был приятным и обнадеживающим. Мы обсуждали перспективы выхода нашего общего мира на иной, более высокий уровень. Каждый из нас воочию убедился в том, что впереди наши высокоразвитые миры и всю галактику ждет великое будущее. Но за время, прошедшее с момента последней космической встречи, случились изменения. Хочу отметить, что мы были готовы к ним, но не предполагали, что они наступят так быстро. Все мною сказанное относится к Гелле. Об Осте — поговорим позже.
Сердце Уда вдруг сжалось в нехорошем предчувствии. Он понимал, что разговор о соотношении сил света и тьмы затеян неспроста. Должно быть, именно Гелла, как неразумное дитя, нарушая космические законы, заплутала в дебрях хаоса и дисгармонии. И им придется снова делать нелегкий выбор, решая кого же отправить на помощь, на этот раз — Гелле.
О, сколько было их, посланцев света, совершенства и гармонии, бесследно канувших в сгущающихся сумерках чужих миров, не сумевших выполнить своей космической задачи! Самые достойные дочери и сыновья галактики, попадая в плен грубого материального мира, опьяненные его соблазнами, так и не смогли осознать себя, вспомнить свое высшее предназначение и великую миссию. Правда, некоторым все же удалось частично, мизерной долей развеять сгущающийся мрак невежества и грубости. И это уже было победой! Это было основанием, чтобы вернуться обратно, в свой мир.
Но имена тех, кто был услышан и чьи знания пошли во благо развития, можно перечесть по пальцам. Эти имена живут в веках, они — образчики для многих и многих посланцев. Но посвященным ведомо, как нелегко, почти невозможно, приблизиться к этому легиону избранных. Поэтому всякий раз, когда выбираются кандидаты на выполнение галактических задач, сердце Уда болезненно сжимается. Вглядываясь в лица отобранных, мысленно он сочувствует и сопереживает им, ибо он знает, каким нелегким будет их путь ТАМ. И в то же время, он пристально и чутко изучает их черты, всматривается в облик, — он надеется рассмотреть будущего великого ИЗБРАННОГО, чье имя будет жить в веках. Но тщетно! На его долгом веку ни один из отобранных не встал в ряды легиона победителей. Самое большее, что было заслужено посланниками нынешнего Совета галактики — это подержание, почти у самой грани, хрупкого соотношения сил добра и зла. Таков был итог объединенных усилий целого множества посланников Совета галактики в грубые и материальные миры.
От слов Стиксита о Гелле, о соотношении сил света и тьмы сердце Уда болезненно сжалось еще и потому, что уже давно Ибир не посылал своих детей на помощь космическим братьям. А это значит, что, скорее всего, участи этой Ибиру не избежать. И если возникнет такая необходимость, то Уд должен будет предложить своего кандидата. Как старейшина Совета Учителей, в ряды отобранных он мог поставить только своего ученика. А им, по решению Совета Учителей, была Тая, дочь Исы. Уд долгие годы вел и направлял ее, он видел в ней большие способности и хорошие задатки, но, как отец жалеет и щадит свою дочь, так и Уду было искренне жаль Таю. Он считал преждевременным столь суровое испытание, ведь она находилась в конце лишь первого круга своего ученичества. Еще тогда, когда Советом было принято решение Учителем для Таи выбрать самого Уда, мысленно он был против, так как знал, предчувствовал, чем это может для нее обернуться. Он не возражал, заслуги прошлого ее воплощения были слишком очевидны. Теперь же он жалел об этом. Надо было возражать, он-то должен был предвидеть это! Нет, не справиться ей с этой задачей! Геллу ей не одолеть.
— Тьма сгущается и окутывает Геллу, — между тем, продолжал свою речь Стиксит, — неразумие велико. Многие жители Геллы порабощены пороками, ослеплены жаждой власти. С каждым годом все больше детей Геллы становится под знамена корысти и разврата. Аура Геллы постепенно затягивается черным цветом. Уже сейчас лишь в отдельных местах присутствуют проблески желтого и зеленого, белого уже нет нигде. Гелле нужна помощь. Медлить и наблюдать со стороны мы не можем. Нарушится баланс сил на этой отдаленной планете, нарушится он и в галактике. Прошу вас высказать свои мнения!
Все члены галактики высказались в пользу оказания помощи Гелле. Весь вопрос был лишь в том, кто отправит туда своих посланцев. Как и предполагал Уд, многие взоры обратились на Ибир. Представители Виры и Дагона едва ли не в один голос заявили о том, что Ибир долгое время был в стороне от выполнения этой задачи. Стиксит поддержал их и попросил Уда назвать имя кандидата.